Она лишь удивиться и успела, когда сид ловко все тряпки побросанные подхватил, куда-то утащил, а вернулся с дровами. Растопил деловито печку, наказав сидеть и не суетиться, пока она в гостях, придвинул ей поближе подушку на ножках, чтобы свои ноги она положила. Выглядело это для Олёны странно, но Гранн настаивал, и она не решилась спорить.
Сам так в мокром и шастал!
А если бы она не напомнила, то и дальше бы не переоделся!
Смутился, глазами своими синими посверкал, как будто спросить что-то и у нее желал в ответ — Олёна вперед подалась, ожидая. Пока молчал, лицо его забавное снова рассмотрела, вблизи, и опять красивым показался, от высокого ровного лба до острого твердого подбородка. Такого в клетке не удержишь, чтобы по приказу пел, такого только уговорить можно.
И Олёна собиралась его во всех смыслах уговаривать!
Правда, с мыслями собираться ему, похоже, было вредно: опять отстранился и замолк, не решаясь говорить, отошел, исчез как будто, но завозился сверху, а потом спрыгнул, похоже, с потолочной балки в не настолько бальном костюме, как Олёна его видеть привыкла.
На голове топорщились высыхающие каштаново-пегие волосы, и Олёна сама как-то рукой к ним приблизилась, не заметив, и для Гранна незаметно. Сид аж вздрогнул, забеспокоился, но вырываться тоже не стал, рядом на лавку присел, позволяя не тянуться далеко, да и разглядеть домашние свои одежды. Олёна почти не удивилась, углядев, что и тут штаны синие бархатные, а рубашка светленькая, голубая атласная. Правда, на чешки ему тканей, видно, не хватило, поэтому сидел босиком!
Олёна стянула ноги с высокой подушки и накрыла его ступни своими, чтобы убедиться — не мерзнет, и вот тут Гранна на месте подбросило:
— Пора тебя переплетать, раз ты так хорошо согрелась! — вскочил, за спиной в момент оказался, косу выпутал, присел на пол прямо, чтобы расплетать с самого низу удобно было. — Такое богатство в руки каждому встречному-поперечному не давай…
— Так ты и не каждый, тем более — не поперечный! — она на сида почему-то сейчас рассердилась. Может, его тоже в какую купельку окунуть надо, чтобы глаза разулись?
Гранн примолк, занявшись косой, прядки не дергал, руками разнимал долго и бережно, Олёне казалось — даже гладил, но за то не поручишься, глаз на затылке не имея. Сама она себя чуяла странно: как будто вот едва-едва домой по-настоящему вернулась, хотелось похозяйничать, песню спеть, сида своенравного обнять ласково, чтобы не удирал и за порог вышвырнуть не грозился.
Волосы расплетались, голове становилось все легче. Текло с них, конечно, но не жижа болотная, а вода, в которой потом купались. Быстро, видать, промыла, истинно волшебная купелька. Кто ж знал, что такие посреди болота водятся?
Да вот Гранн и знал.
Олёна скосила глаза, ухватив краем зрения острую коленку: по-турецки на полу уселся! Ишь ты!
Руки сида поднимались все выше, коса расплеталась все легче, а стоило ему встать за спиной и начать вычесывать-выглаживать прядки от корней, Олёна не удержалась, зажмурилась в блаженстве, медленно ласково протянула:
— Гран-н-н! — руки замедлились, и девушка откинулась головой, угодив ему затылком в центр груди. Подняла глаза, встречая ошарашенный взгляд. — Ты волшебный, сидушко, даже когда не волшебный! Никогда так легко не было!
— Это не я, это вода, — а сам глаз отвести не может, смотрит-смотрит-смотрит, — без воды бы не было ничего, не укрыли бы мы тебя, не познакомили, не приоткрыли для глаз Нижний мир, Мир Под Холмами…
Олёна покивала, а потом договорила весомо:
— А все потому, что ты, Гранн, волшебный, меня услышал, из болота спас, от замужества нежеланного. Ты лишь и делаешь, кажется, что жизнь мне спасаешь!
— Кажется, кажется, — еще и плечами пожал, а сам все глаз не отводит, насмотреться не может. — Это все кажется, мы, сиды, вообще казаться горазды, если ты еще не приметила.
— Особенно горазды, наверное, когда сильные чувства скрыть хотите, — Олёна не знала, как к нему уже притронуться, чтобы не шарахался. Пока за спиной стоял, волосы не выпускал, можно было попробовать задать ему нужный вопрос. — Как же вы женитесь, такие пугливые? Детки-то у вас хоть обычным способом образуются?
Тут Гранн разулыбался, тряхнул головой, погладил обе ее щеки тыльной стороной своих ладоней, как если бы опасался пальцами прикасаться, легко-легко, ласково-ласково.
— Женимся мы так же, как люди, обыкновенно, если случилась любовь у мужчины и женщины, если они не желают покидать друг друга перед лицом страшных событий, если каждый другого больше жизни беречь будет, если им как одному крылу без другого не летать, — огладил по голове надо лбом, возвел очи к потолку задумчиво. — Так что женятся у нас обыкновенно. Правда, иногда несчастливо, тогда один умирает, а второй скитается в поисках другого крыла, забывая умершего. Иначе не пережить, иначе сон-жизнь и смерть… — забормотал тихо-тихо под конец.
Олёну передернуло, под шерстяным одеялом стало зябко, возле очага — стыло, а в домишке неуютно словно бы.
