А что тебе самой будет больно — так не привыкать.
И ничему-то тебя жизнь не учит, дурочка.
Бутылка вина была выпита до дна. Заснула Ира с опухшим от слез лицом. Но ее решимости наутро это нисколько не умалило.
Слово, данное себе, Георгий сдержал. И первым же делом утром в понедельник он позвонил нужному человеку и запросил информацию, которую давно было бы пора запросить. Нужный человек невозмутимо принял заказ и даже не особенно удивился, что объект Гошиного интереса не имеет фамилии. Гошу этот факт тоже изумил. Вот это он хватку потерял… или голову…. или еще чего. Спит с женщиной уже не одну неделю. Не только спит, между прочим. Пищу делит, и кров. И мысли. И даже ключи от своей квартиры ей оставлял. А фамилией заинтересоваться не удосужился. Да кому нужна фамилия, при таком колоритном имени — Ираида? Возможно, конечно, что вопрос фамилии Гоша подсознательно обходил стороной — в детстве и юности он стеснялся своей не слишком благозвучной фамилии. Это теперь он относился к этому вопросу вполне философски. Могла быть и хуже фамилия, в конце концов. Не фамилия красит человека, а вроде как наоборот.
Ладно, нужный человек на то и нужный, а еще надежный — все выяснит по краткой вводной «Ираида Павловна, дворник в «Синей звезде»».
Сделав запрос информации, Гоша о нем тут же благополучно забыл. Потому что понедельник — это такой специальный день, в который в конце его можно забыть, кто ты есть такой. По крайней мере, Гоша вспомнил о своем запросе лишь в машине, когда уже ехал домой. Ну и ладно. А вдруг Ирка его сегодня откровениями побалует? Вдруг она после вчерашнего возмутительного демарша раскаялась и сейчас встретит его поцелуем и откровениями?
Сам он вчера до позднего вечера засиделся у брата в гостях. В том числе и потому, что не был уверен в себе. В том, что, вернись раньше, не пойдет к Ирке устраивать разборки. А так — приехал уже в двенадцатом часу, сил на разборки не было.
Гришка с Лютиком его такому длительному визиту были рады. А больше всех радовались Ганька и Хан. И втроем они на двух велосипедах и одном комплекте из четырех лап часа на три удрали в поля. Бегали, орали, дурачились, валялись в траве, глядя в небо. Отбирали у Хана честно сохоченную ящерицу. Потом Гоша уговаривал Ганьку, что ящерицу не надо брать с собой домой. И что мама совершенно не обидится, если ей не принесут ящерицу. И папа не расстроится. И даже Ромка это спокойно переживет. Потом пришлось уговаривать Хана не ловить заново отпущенную ящерицу, которую назвали Гектором.
Вернулись они уставшие, голодные и довольные. Молодые родители, которые, практически как у классиков, были уже не очень молоды, тоже, кажется, были вполне довольны их отсутствием. Все-таки быть родителями двух детей четырех и ноль пяти лет отроду — не самый легкий труд. Особенно если родителям — точнее, отцу семейства — уже перевалил пятый десяток. Нет, Гришка, конечно, молодцом, а Лютик — еще большим молодцом. Но чувствовалось, что они с огромным удовольствием провели три часа в относительной тишине, без старшего шило-в-одном-месте ребенка.
Уминая с аппетитом вкусный домашний ужин и внося по мере необходимости уточнения в эмоциональный рассказ Ганьки про Гектора и другие приключения, Гоша поймал себя на неожиданной мысли. Он и сам рискует оказаться в положении брата. И стать молодым отцом на пятом десятке лет. От этой мысли он даже вздрогнул. И не столько от перспективы отцовства — на данный момент чисто теоретической, из серии «Ну все становятся отцами, я чем хуже?» — сколько от страшных слов «пятый десяток».
Не-не-не.
А с другой стороны, что толку некать? Наступит. И довольно скоро. Сам не заметишь, как. Это сейчас тебе только тридцать пять. А десяток уже какой? То-то же, четвертый.
Однако Ганька не дал любимому дяде закиснуть на этой мысли, И потом, после ужина и чая, были еще сбор паззлов, катание машин и паровоза, вечернее кормление Хана, просмотр мультика и чтение книжки на ночь. За чтением Гоша сам чуть не уснул, спасла его Люся.
Потом они торопливо — час был уже поздний — прощались у дверей, Лютик наказывала быть осторожней за рулем, Гришка — чтобы приезжал чаще. Хан на прощание облизнул руку, и вот синяя «ауди» неспешно выкатила за ворота, мигнув на прощание алыми стоп-сигналами.
Коморка консьержки была пустой. За стеклом не горел свет. Гоша остановился.
Это могло ничего не значить. Мало ли какие дела у Ирины. Она не сидит тут как привязанная каждый день. Но он, вместо того, чтобы пройти к лифту, прошел до двери ее квартиры в углу.
Даже здесь, в подъезде, было отчетливо слышно, как заливается трелью звонок, но дверь Гоше не открыли. Так.
Стараясь сохранять спокойствие, он вытащил из кармана брюк телефон. Звонки ушли в пустоту. Сообщения — тоже. В бездонную черную дыру все ухнуло.
Туда же, куда и его сердце. Необъяснимо, предчувствием чего-то… На хрен предчувствия! Глупости это все.
