— Вы что-то напутали, — с нажимом произнес инженер водоканала Сидоров Павел Иванович. В его голосе звучал вызов. А лицо… лицо было виноватым. Словно ему стыдно за то, что он говорит. И Гоша вдруг ясно осознал, что они — такие же жертвы. Как и он сам. В выдрыгиваниях козы сидоровой Ираиды Павловны.
— Да, наверное, вы правы, — медленно произнес Гоша. — Извините за беспокойство.
После он полчаса сидел на скамейке у подъезда. Не потому, что хотел поймать Ирку с поличным. Маловероятно, что она появится здесь — после всего, что натворила.
Георгий просто… Просто сидел и тупил. Пытался сложить, то, что узнал вчера, и то, что увидел сегодня. А оно все вместе не складывалось, хоть убей.
Ладно. Завтра-послезавтра ему обещали дослать не недостающую информацию. Придется подождать.
Но однако… Замужество. Родители утверждают, что ты давно в Москве.
Ирка, ты даже не коза. Ты… Ты… Ты… Ну погоди, доберусь я до тебя!
— Он ушел, Ира.
— Хорошо.
— Такой с виду приличный, — мама села на кровать рядом.
— Угу, — все так же безразлично отозвалась Ира. Она безучастно смотрела в стену напротив.
— Ириша, может быть, не надо было так. Ведь он…
— Прошу тебя, мама! — с надрывом произнесла Ирина. А потом вдруг рухнула в руки — и разрыдалась. В комнату заглянул Павел Иванович, закашлялся — и ушел на балкон курить. А Елена Викторовна обнимала дочь за плечи, гладила по голове. И больше не говорила ничего. Все слова были давно сказаны.
Аттестат с отличием, прекрасные результаты экзаменов. И вот перед ней распахнула двери знаменитая «пироговка», педиатрический факультет.
О том, чтобы стать врачом, Ирина грезила с детства. Кажется, как только начала говорить, она утверждала, что будет врачом. Деток будет лечить. Ну а пока в роли ее пациентов перебывали все куклы и мягкие игрушки. Всем капали капли в нос и зашивали порванные уши.
Ну вот, мечта сбылась. Впрочем, поначалу было очень непросто. Комнаты в общежитии не хватило, да и не хотелось Ирине в общежитие. Поэтому на пару с сокурсницей Лизой они снимали комнату у вредной бабульки. Потом, правда, бабуля оттаяла — когда сообразила, что две студентки-медички — это о-го-го какой гешефт, это ж тебе давление будут по два раза в день мерить, и пульс проверять, да и вообще. Ну что, что педиатры будущие. Давление-то померить могут? Она даже стала подкармливать вечно голодных и безденежных девчонок.
Потому что родители не могли присылать много денег. А жизнь в столице дорогая. И за комнату надо платить, и ездить много, и кушать что-то. То время Ира вспоминал со смешанным чувством. Иногда не верилось, что с ней все это было. Как сидела над конспектами до позднего вечера. Как зубрила латынь. Как едва не упала в обморок после первой анатомички.
Тогда-то она и познакомилась с Мишей. Именно он вывел ее из пахнущего формалином помещения, принес откуда-то воды и что-то рассказывал, пока Ира, привалившись к стене, мелкими глотками пила воду из одноразового стаканчика.
Миша был старше ее на целых три курса. На фоне нее, юной и неопытной первокурсницы — уже такой взрослый. Еще немного — и уже врач. Учился Михаил на лечебном и собирался двигать вперед медицинскую науку. И у него были на это все шансы. В отличие от Иры, был он коренным москвичом и потомственным врачом. По крайней мере, по линии матери. Ольга Петровна Ильина была акушером-гинекологом высшей категории и заведующей женской консультацией. Об отце же Миша никогда не рассказывал. Но обо всем это Ирина узнала, конечно, не сразу.
А сначала Миша, к ее огромному изумлению, увлекся ею. Поначалу Ира не могла поверить, что этот взрослый и такой уже многое умеющий и знающий четверокурсник ухаживает за ней. То пирожками угостит, то до дома проводит, то конспектом выручит. Потом, когда Ира уложила эту мысль в голове, она, конечно, собой возгордилась. Женское тщеславие подняло голову. Миша был взрослый, умный и вполне интересный. В полной мере отдаться чарам Миши Ильина ей не давали огромная нагрузка и надвигающаяся первая сессия. Которую она вполне успешно сдала — и уехала, окрыленная, домой, к родителям. Вот там, во время каникул. Ирина осознала, что к Мише у нее есть чувства. Ей его не хватало. Она по нему скучала.
Он приехал ее встречать к метро. И в гулком вестибюле станции «Белорусская» они долго-долго целовались. И никак не могли друг от друга оторваться.
Потом Ира не раз задавал себе вопрос — любила ли она Мишу. Наверное, любила. Только это была какая-то… какая-то другая любовь. В которой огромную дымовую завесу создают мечты и фантазии, свойственные юности. И за этой дымовой завесой ты не видишь человека.
