— Знаешь, я долго думал обо всём этом, — задумчиво сказал Йен. — О том, почему всё это произошло именно со мной, о том, что я ощущаю и как представляю своё будущее. Во мне нет совершенно никакой злости: если мне суждено было заболеть, значит, так надо, и этот факт не в силах изменить никто. Я принял это. Но мне страшно. Я впервые осознал, что действительно чего-то боюсь. Я просто смотрю на это яркое солнце и понимаю, что завтра уже могу его не увидеть. Я слышу голоса своих родных и близких и боюсь, что совсем скоро они могут перестать звучать для меня. Когда я узнал о прогнозах врачей, в голове были только мысли о моих друзьях и родных. Но со всеми ними я общаюсь и вижусь, а с тобой связь как-то неожиданно для меня прервалась с тех пор, как ты ушла из сериала. И, если честно, мне вдруг стало страшно, что всё останется как есть: что я тебя так и не увижу и даже не услышу твой голос. Поэтому вчера я попросил у Кэндис телефон, чтобы позвонить тебе, но, кажется, она вновь всё сделала по-своему, — Йен улыбнулся.
— Даже не думай об этом, — твёрдо сказала Нина. — Ты будешь видеть этот мир и всех нас, ты будешь слышать наши голоса потому, что будешь жить. Неужели ты не веришь в это?
— Я очень хочу верить в это, — отозвался Йен. — Но я — реалист. И я не знаю, что меня ждёт через те же тридцать минут и тем более — о том, что будет после операции.
Сомерхолдер сделал паузу, внимательно посмотрел на Нину и затем продолжил.
— Именно поэтому я хотел позвонить тебе…чтобы успеть сказать всё.
Нина почувствовала, как у неё похолодели руки.
— Йен… — прошептала она.
— Прошу, выслушай меня, — попросил он. — Нина, я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, ты всегда была, есть и будешь для меня особенным человеком. И я хотел сказать… Спасибо за то, что ты появилась в моей жизни и сделала меня таким, какой я есть сейчас. Я мог злиться, обижаться, не понимать и не принимать выбор, который ты делаешь, но раз за разом, пытаясь вычеркнуть из своей жизни тебя навсегда, я понимал, что без тебя она уже не будет такой, какой мне нравится её видеть. Ты привносишь в неё доброту и тепло, которых порой так не хватает в этой суете. Я очень хочу, чтобы ты была счастлива, потому что такой человек, как ты, этого действительно заслуживает. Пожалуйста, сохрани в себе то светлое начало, которое в тебе есть.
Нина чувствовала, что сдерживать слёзы становится всё труднее. Она крепче сжала руку Йена, и он стиснул её пальцы, будто бы боясь отпустить.
— Нина, прости меня, — тихо проговорил Йен. — Я… Многого я не должен был говорить и делать.
Добрев жадно хватала ртом воздух, чувствуя на губах солёный привкус слёз, текших по щекам.
— Мне кажется, что из нас двоих просить прощения должен точно не ты, — прошептала она. — Знаешь, если судьба сейчас предоставляет мне шанс сказать тебе о том, что не давало мне покоя всё это время, то я им воспользуюсь. Чувство вины за то, что я сделала два года назад, никогда не покинет меня. Мне до сих пор стыдно смотреть тебе в глаза. В моей душе с того самого дня образовалась огромная зияющая дыра, и боль в сердце навсегда останется для меня напоминанием о том, что я натворила. Я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня, но я уже давно прокляла тот день, когда…
— Я давно простил тебя, — перебил её Йен. — Я вижу, как ты переживаешь из-за всего случившегося.
Сомерхолдеру было тяжело говорить о том, из-за чего они с Ниной расстались, потому что в этот момент он понимал: его самая заветная мечта — иметь ребёнка — может так и не сбыться. И сейчас, находясь на грани жизни и смерти, играя с огнём и с опаской говоря о будущем, Йен вдруг на мгновение подумал, как было бы здорово, если бы их с Ниной ребёнок всё-таки родился. Они с Ниной сейчас были бы настоящей семьёй, воспитывали бы общего малыша, который обязательно был бы похож на них обоих, и его выкрики «папа!», обращённые к Йену, придавали бы ему больше сил и были бы лучшим стимулом для того, чтобы справиться со всем тем, что на него навалилось. Однако злости на Нину Йен уже не чувствовал. Какая-то сила внутри него, которая имела над ним невероятную власть, препятствовала этому.
