Я не знал, что такое «живое тепло».
Мне пришлось перенестись во Флоренцию и провести несколько часов в любимой книжной лавке, прежде чем я нашел ответ в старом кодексе, разъяснявшем редкие термины алхимии.
Гомункула после зачатия следовало поместить в «мягкую печь» и питать «живым теплом» (или «живым огнем»). А означало это возвышенное словосочетание… бадью с навозом.
В той же лавке нашлась книга «Опровержение Парацельса», где шла речь о тонкостях науки. Там приводились мнения Парацельса, с которыми автор спорил. Уточнялось, что не свежий, а именно преющий навоз лучше всего подходит для создания живого тепла – такого, чтобы не сжечь зародыш. Но навоз ни в коем случае не следует смешивать с мужским семенем, как делают шарлатаны. Наоборот, реторта должна быть надежно запечатана.
Оказывается, германских алхимиков называли «навозниками» именно из-за того, что они выдерживали свои колбы в дерьме. Некоторые еретики даже смешивали с ним своё семя, надеясь получить доступ к божественным тайнам. Видимо, влияние тамплиеров и вольных каменщиков. У них подобные ритуалы в большом ходу.
И лишь додумав эту необязательную мысль, я вспомнил про ведро с протухшим навозом, запах которого столько дней отравлял мне жизнь.
Похоже, реторта номер четыре и была скрыта в этом ведре. А я отправил его на помойку…
Возможно, впрочем, что к лучшему. Гомункул, конечно, главное волшебное наследство Эскала, но для чего мне оно? Я не знаю, что с ним делать. Зачем мне чужие шкафы со скелетами, если я боюсь даже собственного гримуара?
Смутная тревога, однако, не давала мне покоя.
Я подумал, что надо посовещаться с духом-покровителем и заодно дать Мойре денег.
И ещё, конечно, следовало перевернуть страницу гримуара. Я отчего-то страшился. Но откладывать было ещё страшнее.
Ломас выслушал мой рассказ молча.
– Теперь все понятно, Маркус.
– Что вам понятно, адмирал?
– Вспомните прочитанное…
Ломас вынул из лежащей перед ним папки лист бумаги с распечаткой (я догадался, что он возник в тот самый момент, когда адмирал эту папку открыл).
– Вспомните, Маркус. Гримуар сначала превратил вас на несколько минут в утопленника. Затем – пусть на весьма поверхностном уровне – обучил всему перечисленному. Ну а Эскал совершенно серьезно собирался принести вас в жертву, заполучив гримуар.
– Вы хотите сказать, что в этом и заключалась цель моего обучения?
– А в чём ещё?
– То есть я нужен был просто как… э… как…
– Как
Я почувствовал, как краснеют мои щеки.
– Вероятно, – продолжал Ломас, – гримуар обучил вас этим волшебным навыкам именно для того, чтобы стало возможным зачатие гомункула по методу Парацельса. Эскал как раз владел этим методом – и готовил приход Исполнителя.
– Для себя?
– Вот это пока не ясно. Я не понимаю, где сейчас Лоренцо делла Лýна. Думаю, он тоже участвует в этой истории.
– Гомункула создал Эскал.
– Не уверен, что гомункул должен был достаться ему, – отозвался Ломас. – Иначе так и произошло бы. Вместо этого гримуар потребовал от вас убить герцога и занять его место.
– Да, – сказал я. – Но ведь именно кодекс свел меня с Юлией на Каменном Мосту, когда Эскал принял её облик. Вы хотите сказать, Эскала тоже использовали?
– Вероятней всего. Вас – как стройматериал. Его – в качестве повивальной бабки.
– Но кто тогда истинный хозяин гомункула?
– В этой истории много неясного… Давайте подождем и посмотрим.
Но я не мог успокоиться.
– То есть Марко нужен был только для того, чтобы зачать гомункула? Все его обучение великим искусствам – просто трюк?
– Это, конечно, похоже на поэтическое возмездие, – ответил Ломас с улыбкой. – Марко поступает со своими учениками примерно так же. Но порчелино может победить хозяина, как это вышло у Марко с сарацином. Не спешите с выводами. Скажите лучше, как продвигается ваша моральная реабилитация?
– Вы имеете в виду ветрозону?
Ломас кивнул.
