– Проваливаюсь туда каждый припадок, – сказал я. – Иногда вижу во сне. Подолгу кручу педали. Можно сказать, живу там вторую жизнь… Прочел священный трактат контекстной религии. Не скажу, что полный бред – там есть интересные мысли – но явно какой-то машинный апокриф. На Марко, однако, прочитанное действует иначе.
– Как именно?
– Он не помнит деталей. Не понимает абсурда. Для него это чтение – таинственный, возвышенный и лишь частично понятный опыт, получаемый в Чистилище. Некая небесная наука, преподаваемая спасающимся. Он считает, что за него помолился святой исповедник, и теперь во время припадков он искупает свои грехи…
– Вот, – поднял палец Ломас, – это и есть вера! Но Марко – человек с христианским бэкграундом. Не возникает ли культурно-конфессиональный конфликт?
– Никакого конфликта нет. Марко полагает, что изучает нечто неизвестное земной Церкви, но дополняющее её учение. Для него это очищение, необходимое перед тем, как грешникам дозволено будет узреть божественные истины. У него остается ощущение восторга, глубины и причастности к великой тайне. Точного содержания и смысла Вольнобега он не помнит.
Ломас кивнул.
– Запомнить текст не позволяет локальная идентичность, – сказал он. – Половину понятий в Аффидавите нельзя импортировать в средневековый ум, не разрушив его. Но сеть неплохо находит баланс.
– Верно, – согласился я.
– По-моему, – продолжал Ломас, – на Марко надвигается серьезный экзистенциальный кризис.
– То есть?
– Марко верит, что исцеляет в Чистилище свою душу. Но он по-прежнему занят черной магией, трансмутациями и убийствами. Он все ещё считает себя учеником гримуара. С другой стороны, он начинающий адепт Вольнобега.
– Да, – сказал я. – А в контекстной религии есть другие священные тексты?
– Есть, – ответил Ломас. – «Книга Атлета». Написана через много лет после Аффидавита – уже не сетью, а живым адептом Вольнобега. Она, на мой взгляд, гораздо лучше подходит для средневекового ума. Но эффект непредсказуем.
– Что мне теперь делать?
– Как что. Вы все ещё учитесь у гримуара. Продолжайте обучение, Маркус. Это ваше основное занятие. Когда вы в последний раз переворачивали страницу?
– Давно, – сознался я. – Очень давно.
– Почему?
– Был занят. Приют Согрешивших и Кающихся, я там это… семинары веду. Потом Венеция. Ну и вино пью от нервов, конечно. А гримуар требует трезвости.
– Чего вы тянете?
– Гримуар велел утвердиться на троне. У меня нет уверенности, что это уже произошло.
Ломас засмеялся.
– Такой уверенности у вменяемого властителя не появится до смерти. Думаю, причина ваших колебаний именно во внутреннем конфликте. Марко боится своего гримуара…
Я знал, что Ломас прав. Я действительно избегал гримуара после того, как начались мои эпилептические припадки. Похоже, я всерьез надеялся на спасение в Чистилище, но не отдавал себе в этом отчета.
– Это верно, – ответил я. – Боюсь. Но дело не только в этом. Профетесса в Венеции сказала, что настоящий гримуар до сих пор у Лоренцо. Теперь мне непонятно, что за книга у меня.
– Вам следует перевернуть страницу, Маркус. Сделайте это, как только вернетесь в Верону. Немедленно.
– Хорошо, – сказал я.
– Что ещё скажете по поводу своей контекстной веры? Уже не как Марко, а как Маркус?
Я пожал плечами.
– По-моему, Вольнобег мало чем отличается от большинства религий. Седатив для трудящихся. Люди майнят гринкоин, думая, будто спасают душу, а бенефициары потирают волосатые руки. Хотя какие руки, сердоболы же в банках… Но в целом то же самое, что происходило последние пять тысяч лет.
– Возможно, – сказал Ломас, – в социальном смысле вы правы. Но религия обитает глубже. Последние пять тысяч лет люди не просто майнили гринкоин, а ещё и спасали при этом души.
– Вы в это верите?
– Я
– Вот как, – сказал я. – Постараюсь крутить сосредоточенней.
– Вы, Маркус, здесь не так важны, – ответил Ломас. – С вами мы договоримся – если, конечно, ваш мозг не исчезнет из банки. Мне важна судьба Марко. Посмотрим, чем кончится приключение для вашего аватара…
– По-моему, все понятно, – сказал я. – Чтобы Исполнитель проснулся, Марко должны принести в жертву. Это следует из журнала. Разве не так?
– Не обязательно самого Марко, – ответил Ломас.
– То есть?
– В средневековых трактатах важны дословные формулировки. Исполнителю должны принести в жертву великого мага, которому он обязан своим рождением. Возможно, это вы. А возможно, имеется в виду Эскал. Он тоже подходит под описание.
– Разве?
– Подумайте. Гомункул обязан своим рождением Эскалу точно так же, как и вам.
– Допустим. Но разве Эскал великий маг?
– Уж посерьезней вас.
Я ощутил обиду.
– Это как сравнивать. Эскал, например, не мог делать золото…
– Он просто не хотел, – ответил Ломас. – У него для этого были вы.
Похоже, начальник меня провоцирует… Или нет?
Ломас, конечно, понимал, что со мной происходит – и наслаждался.
