Книжная страница перед моими глазами померкла.
Меня привел в чувство треск распахнувшейся двери – и я проснулся. В комнату ворвались слуги, чьи крики я слышал через дверь только что.
Вернее, целую вечность назад.
Мой наставник-сарацин рассказывал, что Пророк Мухаммад был восхищен на небо и пережил там множество событий за время, занявшее на земле долю мгновения. Это в мусульманской вере называется «Исра и Мирадж».
Теперь я знал – подобное возможно.
Вот только я не был ни пророком, ни даже праведником.
Я помнил, что низвергся в Чистилище, где читал чрезвычайно странную книгу (так, наверно, и положено чернокнижнику на том свете). С одной стороны, это был мой гримуар (на что указывали сдвоенные алефы), но одновременно и какой-то другой кодекс с таинственным глубоким смыслом.
Во сне я понимал прочитанное. Но воспроизвести его после пробуждения было невозможно. Речь шла о безумных событиях и невероятных идеях, и содержание манускрипта нельзя было никак соотнести с реальностью. Так бывает, впрочем, с любой читанной в сновидении книгой – смысл ее остается во сне, как блеск гальки в морской пене.
Главное было в другом. Теперь я твердо знал – Чистилище существует. Похоже, молитва исповедника все-таки дошла до небесных властей…
Надо мной плавали два розовых пятна. Лица, понял я.
Луиджи. Рядом – слуга по имени Пьетро, ведавший у Эскала туалетными горшками и женщинами («на камне сем стоят мои ночные вазы», неблагочестиво шутил про него покойный герцог).
Слуги помогли мне встать и оправить одежду. Моя венецианская роба и бутылочная корона оказались в порядке. Пьетро и Луиджи глядели на мое новое лицо без всякого удивления – наверно, трансформации герцога были им привычны. Их также не удивил мой припадок – видимо, быт Эскала приучил их к подобным сценам.
Когда я окончательно пришел в себя, Пьетро удалился.
– Все в порядке, – сказал я Луиджи. – Все хорошо…
– Вы не перепутали маску, господин? – спросил он.
– Сойдет, – ответил я.
Я вел себя неразумно – следовало деликатно выяснить, какую из масок надеть. Но мне было не до них.
Я ощущал невыносимый стыд за случившийся припадок, словно я публично совершил нечто позорное. Впрочем, мне говорили, что таково свойство падучей.
Мы вернулись в комнату Луиджи и вошли в секретный ход. Связной нажал на рычаг в стене, и проход закрылся. Под ногами была уходящая вниз винтовая лестница.
Осторожно шагая по ее ступеням, освещенным лишь лампой в руке Луиджи, мы спустились по каменной шахте. Здесь не было ни единого окна. Толщина стен в замке Эскала допускала устройство подобных проходов – в Вероне шептались, что дворец герцога пронизан тайными коридорами как сыр дырами. Теперь я видел: это не просто слухи.
После долгого спуска мы вышли в подземную полость или пещеру. Эхо наших шагов зазвучало иначе. Здесь тоже было темно, но пахло уже по-другому – тиной и рекой. Я ощутил на лице легкий сквозняк.
Луиджи раскрыл дверку своей лампы и зажег от нее укрепленный на стене факел. Когда тот разгорелся, я смог наконец рассмотреть, куда мы попали. Это была не пещера, как я сперва подумал, а продолговатая зала, разделенная надвое узким бассейном.
Бассейн был длинным, от одной кирпичной стены до другой, и походил на отрезок канала, обрамленный камнем – как если бы Эскал решил устроить у себя в подвале крохотный кусочек Венеции.
В бассейне ждала черная лаковая гондола с полотняным навесом. Под ним стоял единственный стул. Видимо, лодка предназначалась для одного пассажира.
Луиджи указал мне на гондолу (его жесты стали куда менее почтительными, чем на поверхности). Я удержался от вопроса, как он собирается плыть через стену – и правильно сделал: то, что случилось дальше, изумило меня своей мрачной поэтичностью.
Дождавшись, пока я дойду до лодки и устроюсь на стуле, Луиджи погасил факел, а затем повесил лампу на крюк рядом с моей головой. Света вокруг стало значительно меньше. Теперь я не видел дальних стен бассейна – только воду, причал и отражение огонька в черном лаке гондолы. Оглянувшись, я мог увидеть и самого Луиджи.
Он встал у меня за спиной, вооружился шестом и плавно толкнул лодку вперед. Гондола поплыла по бассейну. Я ожидал, что из мрака перед нами появится кирпичная стена, но этого почему-то не произошло.
Я мог судить о скорости нашего движения по проплывающим мимо каменным плитам. Мы должны были преодолеть расстояние до стены уже несколько раз, но впереди виднелся только мрак, и огонек нашей лампы уходил в него все дальше.
Я не слышал прежде о подобном трюке. Мне стало интересно, смогли бы мы сделать то же самое, не погаси Луиджи факел, и что тогда случилось бы со стеной. Впрочем, я не собирался спрашивать об этом кормчего – глупость такой постановки вопроса была понятна.
Я даже знал, как ответил бы герцог Эскал, если бы этот вопрос задали ему.
«В политике и черной магии не бывает «если». Бездна отвечает воззвавшему – или нет. И это все…»
Глубина и точность такого понимания наполнили меня уверенностью в себе. Я видел правила игры. Можно было не бояться будущего…
