Те же зрители, что смотрели на мой поединок с Мойрой, пришли и сейчас. Но теперь их ложей стала Луна. Видимо, ни один амфитеатр не мог вместить (или выдержать) того, что должно было произойти.
Луна и собравшиеся на ней зрители могли быть обманом чувств, но пустота вокруг – нет. Как я ни двигал руками и ногами, они не могли нащупать твердь. Я не чувствовал тяжести своего тела, словно сделался невесомым рыбьим пузырем.
Я ощутил присутствие Капо, и тут же увидел его – лунного света было довольно. Венецианец висел примерно в ста шагах. Как только я увидел его, он пошел в атаку.
Он не стронулся с места. Даже не поднял руки. Но я знал – он уже напал.
Будь мы в другом месте, я решил бы, что отравлен или заболел. Со мной происходило нечто необычное, но я не мог сказать, будто подобные ощущения совершенно мне не знакомы.
Тело все время говорит с нами на своем тихом языке: побаливает после вчерашней пирушки печень, ноет ушибленный палец, зудит макушка, свербит под ребром, чешется вчерашний комариный укус и так далее.
Под этими весьма грубыми чувствами есть как бы подлесок ощущений тонких и невнятных – мы начинаем замечать их, лишь устремив сознательное внимание к конечности или органу.
Я переживал именно эти легчайшие содрогания – но ускорившиеся во много раз. Витальная дрожь, которой мы не чувствуем, пока с нами все хорошо, стала до того быстрой, что я ощущал слабую, но крайне быструю щекотку. Скорость ее росла, и через несколько мгновений дрожь навалилась на меня непереносимым зудом во всем теле от макушки до ступней.
Я поднял руку и, словно в ночном кошмаре, увидел, как между большим и указательным пальцем растет сетка морщин. Кожа старилась на глазах. Мое тело разрушалось в потоке времени, как известка в уксусе.
Я понял, почему Эскал и Мойра называли Капо Господином Времени. Он действительно обладал властью над ним – но не в том смысле, что мог переноситься в прошлое или будущее.
В свое время я много размышлял об этом и пришел к выводу, что подобное невозможно. Время есть французская болезнь нашего «сейчас». Прошлое и будущее суть просто умозрительные идеи – единственный их смысл в том, что нынешнее положение вещей определено прежними событиями, а у происходящего будут последствия. Но это знает и кошка, прекрасно обходящаяся без будущего и прошлого.
Нельзя перенестись в то, чего не существует – неважно, еще или уже. В будущее и прошлое сможет путешествовать лишь тот, кто научится их подделывать.
Капо этого не умел. Но он мог ускорять и замедлять ход событий, не попадая под удары перемен сам. А это и есть власть над временем – единственная, какая может быть. И сейчас он использовал ее против меня.
Я понял, что за минуту Капо превратит меня в старца, а потом в то, чем старцы становятся, когда перестают дышать. Затем он позволит моему телу распасться на элементы, и в пустоте перед ним повиснет выбеленный временем скелет в лохмотьях.
Но я не просто баран на бойне. Если древние тени сочли наш поединок достойным зрелищем, должен быть способ ответить. Вот только искать его не оставалось времени…
И тут мне пригрезился Исполнитель. Не уверен, что это действительно был он, а не моя испуганная фантазия – но я увидел, как мерцающий силуэт поднял перед собой руку и махнул ею в воздухе, будто ловя надоедливую муху.
Я понял. Я мог мгновенно переноситься в пространстве – а это такое же могущество, как власть над временем. Капо не обладал подобным умением, иначе ему не нужна была бы его черная гондола.
В следующий миг я уже схватил Капо за туловище.
Ход времени сразу замедлился, и между нами завязалась самая нелепая борьба, какую только можно представить – мы кувыркались в пустоте, награждая друг друга тумаками и шлепками. Капо пытался отдалиться, но я тут же оказывался рядом и возобновлял захват. Выяснилось даже, что я могу перемещаться в пространстве, захватив его тело.
Он был куда мощнее. У меня оставалось достаточно сил, чтобы удерживать его в своих ненавидящих объятьях, но Капо опять разогнал время. И хоть его напор был не так разрушителен, как прежде – необходимость бороться не давала врагу сосредоточиться – сути это не меняло.
Раньше у меня оставалось жизни на минуту, теперь этих минут было, может быть, пять или десять, но время шло на меня войной, и я слабел с каждым его шагом.
И тогда я решился на страшное и немыслимое.
Прижав к себе Капо, я устремился вместе с ним к пределу Вселенной.
Таким, во всяком случае, было мое волеизъявление.
Я не думал, что могу погибнуть сам. Я даже не знал, есть ли у Вселенной предел. Я просто не видел другого пути победить это колдовство. И мой план сработал – но лишь потому, что предела у Вселенной не было.
Когда я пришел в себя от рывка, мы с Капо неслись в пустоте с немыслимой быстротой, и почему-то сама эта скорость не давала моему врагу ни бороться со мной в полную силу, ни управлять ходом времени. Я знал, что стоит нам затормозить, и распад моего тела возобновится. Но все это теперь казалось неважным.
