С пустотой произошли странные и чудесные перемены. Вероятно, их вызвала наша немыслимая скорость, и хоть механизм случившегося был неясен, я понимал, что вижу сокровеннейшие божественные тайны.
Пространство не сводилось к протяженности между предметами. Оно больше напоминало…
Боюсь, что сравнение мое покажется чересчур венецианским, но не знаю, как лучше описать увиденное. Пространство походило на черный шелковый парус, прибитый гвоздями к мачте. В парус дул ветер, и шелк выгибался под его напором – везде, кроме тех мест, где его удерживало железо. Там возникали как бы глубокие ямы – так, во всяком случае, казалось с поверхности вздутого шелка. Мы с Капо скользили именно по ней.
Время, которым управлял Капо, было просто одним из свойств этого черного шелка, обнимавшего все мироздание. Время существовало не само, а в нераздельном единстве с протяженностью пространства – и теперь оно остановилось, потому что его качества каким-то образом впитала наша невозможная скорость…
Я не видел ни звезд, ни планет, ни солнца. Луна, однако, сияла над нами по-прежнему – она была, как говорил покойный Эскал, не от мира сего. Я, наверно, популярный гладиатор в лунном цирке.
Стоило мне подумать об этом, и шепот Селены открыл мне новую тайну. Капо и я не мчались на самом деле в бесконечной пустоте – там мы погибли бы в мгновение ока. Скорее, мы соревновались в использовании законов мироздания, как бы играя в божественные шахматы. Мы не понимали этих законов и пользовались ими на ощупь и гадательно. Именно в этом для наших зрителей заключалась главная забава.
– Magnifico! Magnifico! – прошептал Капо, и я увидел на его близком лице слезы.
Я привык к этому почтительному обращению, когда носил маску Эскала, и удивился – так со мной мог заговорить Луиджи, но Капо? Сперва я решил, что он хочет попросить пощады. Но слезы на глазах – это было слишком…
Я догадался, что Капо выражает вслух свое благоговение перед господними чудесами, не обращаясь ни к кому конкретно. Зрелище и правда было величественным и великолепным. И вслед за своим врагом я тихо прошептал:
– Magnifico!
Тогда Капо действительно обратился ко мне (наши лица были совсем рядом, но он говорил беззвучно, как во время беседы с Исполнителем).
«Ты постигаешь, что мы видим?»
Я понял – он говорит об этих ямах, зиявших на черном шелке мироздания.
«Нет».
«Это
«Никогда о них не слышал».
«О них почти никто не знает. Только чернокнижники, умеющие управлять временем. В своих медитациях мы видим эти колодцы – вернее, ощущаем их присутствие».
«Что в них хранится?»
«Вечность. Поэтому они так называются».
«А что такое вечность?» – усмехнулся я.
«Это остановленное время. Время в своей неизменной форме. Как бы лед, получившийся из воды. Он собирается на дне этих скважин. Все они на самом деле есть один и тот же бездонный колодец – и, когда вечности внутри скапливается слишком много, случается что-то вроде взрыва, сметающего прежний мир… Как будто прорывает дамбу».
Я ощутил боль – и понял, зачем Капо отвлекал меня этим разговором. Его руки, словно два деревца, проросли множеством похожих на побеги щупальцев. Сначала они не касались меня, и я ничего не замечал, но когда их набралось достаточно, они все вместе впились в мое горло.
Я понял, что потеряю сознание – и, доверившись инстинкту, повернул к ближайшему колодцу вечности.
Почти сразу мы очутились на его краю и помчались вниз по бесконечной черной воронке. Скользя по спирали, мы все еще боролись. Я оказался сверху, Капо снизу – и его тело стало погружаться в лоснящуюся черноту вечности как в воду.
Когда он ушел в нее наполовину, его щупальца ослабли, и я смог свободно дышать. Потом Капо погрузился еще глубже, и я понял – меня больше ничто не держит. Это я сам держал его за ворот камзола и мог в любой момент отпустить.
Мы все так же неслись по безмерному черному склону, но Капо уже тонул в нем – а я еще оставался над поверхностью.
«О чем ты хочешь попросить Исполнителя?»
Капо пытался повторить тот же трюк. Я понял, зачем он отвлекает меня. Еще секунда, я уйду вместе с ним за черную грань – и мы оба утонем в вечности. Я разжал пальцы и отпустил врага.
Над поверхностью водоворота осталась только его рука. Потом она исчезла, и я стал отдаляться от границы. Каким-то образом я чувствовал, что произошло с Капо. Он застыл в неподвижном времени, как муха в янтаре, и больше не мог управлять его ходом. Просто потому, что времени для него не осталось.
Мне не надо было больше мчаться по бесконечности, чтобы оставаться в живых. Но выбираться из воронки пришлось очень долго, хоть я и несся сквозь пространство так быстро, как мог. Наконец, колодец остался внизу, и я перестал чувствовать Капо.
Еще несколько секунд я летел в пустоте под серебряным диском Селены – а потом позволил себе остановиться.
Вспышка. Барабанная дробь в ушах. Мне показалось, что я с разбегу пробил огромную венецианскую маску из жеваной бумаги. Удар не причинил мне вреда, но я потерял равновесие и повалился на пол.
Это значило, что под моими ногами снова появился пол.
