Эти сущности терзали и глотали друг друга невообразимыми путями, становясь от этого все могущественнее, а когда какой-то демон делался чересчур силен, на него нападало сразу несколько могуществ слабее, и вместе они высасывали его силу.
То, что я созерцал, было недоступно человеческому уму. Это не были звери, рвущие друг друга на части, как может показаться из моих слов – скорее вихри, водовороты, астральные облака, намерения и силы, вечные устремленности, отвергнутые законы мироздания, раскаты гнева и страсти. Если иные из них делались так сильны, что их уже не могло пожрать ничто вокруг, они падали в колодцы вечности.
Некоторые бестелесные сущности тонкой природы походили на нарастающий ужас. Они казались страшнейшим из возможного – до мига, когда их поглощал другой ужас, еще более невыносимый. Там же обитали духи, сотканные из ненависти и гордыни, презрения и нетерпимости. Но главной мерзостью были духи зла, надевшие маску любви. Я много раз ощущал их присутствие на земле, просто не понимал, что именно передо мной.
У этих существ не было физической формы, но имелось некое ее подобие – оно состояло в последовательности мыслей и переживаний, наваливающихся на рассудок.
В том, что я видел, присутствовала также и красота – грозная и невыносимая. Но она сочилась страданием, и надо было быть вельзевулом, чтобы наслаждаться ею. Я не годился этим сущностям даже в качестве пищи. Ни мне, ни Капо нечего было делать в их мире – так я подумал сначала.
Но человек мог войти в него и стать одним из вихрей зла сам. И я почти преуспел – именно в этот безысходный круговорот пожирателей и пожираемых вела дорога, по которой шел испуганный и беззащитный мальчик, соблазненный когда-то песней колдуна…
Почти?
И вдруг я понял – я вижу этих демонов, потому что сам сделался одним из них.
Я убивал людей. Я жаждал власти над творением. Словно вождь дикарей, я приносил себе в жертву других. И теперь я оказался среди таких же существ, только ушедших по пути зла гораздо дальше. Я стал мальком, выпущенным в океан чудовищ. Вот куда вела дорога могущества…
Отныне я мог соревноваться во зле с другими обитателями черноты – точно так же, как в Вероне соревновался в пороках с людьми.
Но я больше не хотел могущества. Я хотел одного – чтобы бесконечный ужас кончился. А сущности, обитавшие здесь, дышали им как воздухом.
Я не был слаб, нет. Просто у меня не было годящихся для этого мира жабр. Конечно, я мог отрастить их – но станет ли тот, кому знаком светлый покой ума, собирать сливки темной радости на грязи страдания?
Мое сердце уже повернулось в другую сторону.
Вот только не проклят ли я навечно?
Я был в Чистилище. Я пытался спасти душу. И мне казалось, что я понимаю путь…
Воспоминание о Чистилище придало мне сил. Если я теперь бестелесный дух, быть может, я смогу туда вернуться? Вдруг спасение еще возможно?
Но что это такое – спасение?
Я вспомнил диспут двух монахов, слышанный в детстве. Первый из них говорил так:
– Что спасется? Мне это неведомо. Допустим, я бутылка вина. У меня есть вкус и аромат. Есть цвет. Есть даже муть на донышке. Вино так себе, но таков уж я. Теперь скажи, ты слышал про Фаддея Флорентийского, благочестивого алхимика?
– Нет, – отвечал второй.
– Он жил задолго до нас – и первым получил из вина с помощью перегонного куба то, что назвал «aqua vitae» или «aqua ardens». Он уподобил этот процесс внутренней алхимии. Сегодня многие делают такую горючую жидкость на продажу, и не только в монастырях.
– Ты говоришь про spiritus vini?
– Именно. Я про винный дух. Он почти не зависит от сорта вина, из которого получен. Вино может быть кислым или сладким, красным или белым – но из перегонного куба капает одна и та же горючая прозрачная вода. Скажи, если спасение души есть подобная алхимическая процедура, разве можно говорить, что спасаются разные сорта вина? Ведь получается из них одно и то же. Если я – это вино, пусть плохонькое, но со своим ароматом и букетом, можно ли сказать, что перегонка спасет именно
Второй монах не нашелся с ответом.
– И если это не так, – продолжал первый, – почему мне, вину, должен быть интересен тот spiritus, что выйдет из меня при возгонке? Им буду уже не я. Пусть даже это будет часть Бога – но Бог тогда просто заберет свое. А мне – мне! – никакого спасения нет. Какое дело вину до полученного из него духа?
Тогда мне показалось, что первый монах победил в споре. А сейчас я видел, до чего он был глуп. Конечно, вину нет дела до спирта, которым оно станет после перегонки. Но ведь и спирту не будет дела до вина, которым он прежде был!
А если перегонка даст не спирт, а какойнибудь вонючий скипидар? Вдруг при возгонке в реторту попадет отрава, и ее нельзя будет отделить от горючей основы? Какие-нибудь зловонные масла? Ведь такое бывает – попробуйте купить эту самую акву на веронском рынке, и поймете, о чем я.
Какое дело вонючему сивушному спирту до цвета и запаха вина, из которого он получен? До его букета и крепости? До его цены? Он ощутит лишь свою вонь…
