Я поднялся на ноги и огляделся.
Вокруг была лаборатория Эскала. Но я узнал ее с трудом.
Однажды в детстве мне довелось войти в подвал, запертый почти век назад. Помню, как поразило меня тление, разъевшее все внутри. Сейчас мне показалось, что я туда вернулся – так состарилось все вокруг.
Я находился в том же месте, где потерял равновесие в начале своего безумного путешествия, словно упал на пол и проспал несколько столетий.
Там, где напротив меня стоял Капо, теперь мокрело что-то странное. Это были как бы тончайшие кровавые макароны, повешенные сушиться на потолок. Я видел нити бархата и кожи из одеяния венецианца, перемешанные с остатками его тела. Пока я разглядывал это непотребство, большой кусок мокрого фарша отделился от потолка и шлепнулся на пол.
В нем блеснул металл. Я наклонился и поднял золотое кольцо. На нем была гравировка – песочные часы и коса.
«Ты победил. Но миру пришлось очень долго ждать».
Я поглядел на верстак, где стояла реторта с гомункулом. Это место совсем не было затронуто тлением – видимо, Исполнитель окружил себя защитным коконом.
«Сколько времени прошло?»
«Для меня его прошло столько же, сколько для тебя, – ответил Исполнитель. – А сколько его прошло за этими стенами, я не знаю. Но не советую выходить из лаборатории. Ты не встретишь никого из знакомых тебе людей».
«Это не слишком пугает, – сказал я. – Будет меньше желающих меня убить».
«Убить тебя могут все равно. На твоем месте я объявил бы желание не откладывая. Потом могут возникнуть сложности…»
«Ты знаешь, чего хотел Капо?» – спросил я.
«Знаю. Но не проси меня открыть это».
«Почему?»
«Его желание имело такую природу, что ему пришлось умереть. Есть вещи, слишком глубоко меняющие мироздание. Им противятся духи и боги».
«Ты хочешь сказать, что я победил нечестно?»
«Ты победил честно. Но в этом одна из причин твоей победы. Теперь говори, чего хочешь, и быстро».
Я вздохнул и решился.
«Я хочу любви. Милосердной божьей любви. Того, что называют по-гречески «Агапе». Пускай она изольется на меня, и я буду прощен и принят…»
За время, прошедшее с последней встречи с духом-покровителем, мне так и не пришло в голову ничего лучше.
Какие бы дивные блюда не пекли на адской кухне, язва в центре моего существа делала их несъедобными. Мне не хотелось услаждать свою утробу, крича при этом от боли. Мне хотелось одного – исцелиться от раны.
Исполнитель разразился жутким ухающим хохотом.
«Ты столько лет шел по левому пути, чтобы в конце концов повалиться Богу в ноги? Ты хочешь божьей любви?»
«Да».
«Но почему ты думаешь, будто лишен ее прямо сейчас?»
Я не нашелся с ответом.
«Ты хочешь попросить того, что изливается на каждую душу само по себе? Но стоило ли из-за этого так стараться? Достаточно было стать монахом. А ты овладел величайшей силой в алхимии – и собираешься потратить ее таким странным образом?»
«Мы все не очень умны, – ответил я. – Если любовь изливается на каждую душу, моя слишком поражена распадом, чтобы я мог это ощутить».
«Значит, ты хочешь исцелить ее?»
«Именно, – сказал я. – Или ты можешь посоветовать что-то лучше?»
«Нет, – ответил Исполнитель. – Не могу. Но душа – это часть Бога. Я не властен над Богом. Я сделаю то, что сумею. А как решит Господь, я не знаю. Это увидишь только ты сам».
«Ты не можешь выполнить даже такого простого желания? – спросил я изумленно. – Какой же ты тогда Исполнитель?»
«То, чего ты просишь, гораздо сложнее того, чего желал Капо. Божья любовь похожа на свет. В нем не отказано никому, но некоторые прячутся от него сами… Я помогу тебе выйти из тени. Сейчас ты получишь то, чего пожелал, Марко».
В реторте вспыхнул свет, и она взорвалась.
Взрыв этот был так силен, что исчезло все, включая меня самого.
Когда я пришел в себя, я не чувствовал ни боли, ни страха. Исполнитель сгинул в этой вспышке вместе с моим прежним миром. Случившееся и было исполнением моей просьбы.
Я понял, что гомункул уничтожил не только себя, но и мою физическую основу. Лишь так могло исполниться желание, не ограниченное ничем. Это было неизбежной платой за нашу встречу.
Но я каким-то образом существовал.
Вот только я ли прежний?
Исполнитель сказал: «Это увидишь только ты сам…»
Я летел в пустоте среди колодцев вечности. Но теперь я не видел диска Селены. Тела у меня тоже не было – во всяком случае, знакомого. Осталось только внимание, несущееся над черным бархатом бесконечности. И еще я чувствовал нечто, чего не заметил во время поединка с Капо.
Пространство вокруг вовсе не было пустым.
Его населяли бесплотные демоны, о величии и мощи которых не способно поведать человеческое слово. Не надо было устремлять на них взор, чтобы сжаться от страха – одной догадки об их существовании уже хватало.
Пустота состояла из демонических сумм. Вернее, чтобы не возводить на пустоту хулы, скажу так – полная сумма всех демонов схлопывалась в ноль. Их было бесконечно много, и мощь их казалась немыслимой – но вместе они оказывались ничем. Ничем вообще.
