— Давай, раз уж начал — на что мне его переключать?
— Вот такой вариант — не боишься, что меня у тебя уведёт Мэри-Маша? Живём рядом, встречаюсь с ней часто, девица она симпатичная, так что…
— Ты что это, серьёзно? — с каменной физиономией переспросила она.
— В виде предположения, — с невозмутимым лицом ответил я.
— Ну и гад ты будешь после этого, Витюша, — зло бросила она, — после всего, что у нас было…
— Во, — обрадовался я, — эмоции попёрли. А то сидела, как рыбка снулая.
— Так это ты понарошку что ли? Хорошо, давай для закрепления эффекта ещё что-нибудь вбрось.
— Окей, как говорят наши американцы, вбрасываю ещё раз… что там у тебя с Сёмой Босым?
— Ничего у меня с ним нет, с чего это ты взял?
— А вот не далее, как на последней репетиции, я видел, как вы с ним очень мило общались за кулисами, и ты заливалась при этом счастливым смехом.
— Ну анекдот он мне рассказал какой-то, я уже и забыла, какой.
— Не боишься, что я ревновать начну, как этот… как Отелло.
— Ладно, я уже переключилась и больше не мандражирую, — со смехом сказала она, — хватит.
— Ну вот и славно, — сказал я, — но насчёт Сёмы ты таки задумайся, а то я всерьёз ревновать начну.
А ночью мне опять приснился странный сон — сижу я это в актовом зале Дворца культуры на первом ряду, один в огромном пустом зале, а на сцену выходят товарищ Ленин, пионер со стадиона Волга и чекист Фролов.
Двое из-за левой кулисы, а Фролов из-за правой. Ряженые в средневековые какие-то костюмы, камзолы, широкие воротники, трико и туфли с загнутыми высоко вверх носами. И Владимир Ильич и говорит мне хорошо поставленным театральным голосом:
— Что же ты, Витя, сидишь там, как засватанный — присоединяйся, разыграем Гамлета.
— У меня костюма-то подходящего нет, — начинаю я вяло отбиваться, — да и способностями к лицедейству господь слегка обидел. Я вам только весь спектакль испорчу…
— Быстро встал и присоединился, — командует от своей кулисы Фролов, — а не то по 58-й статье на Колыму полетишь сизым соколом.
Я вздыхаю и лезу по приставной лесенке на сцену.
— А кого я играть буду, вы уж уточните, а то перепутаю чего…
— Гамлета мы тебе, конечно, не дадим, — сурово отбрил меня пионер Павлик, — Гамлетом я буду, как самый молодой и перспективный. Клавдий и Полоний тоже заняты, а вот между Лаэртом, Гильденстерном и Розенкранцем можешь сам выбрать, у нас демократия в этом смысле.
— Выбираю Лаэрта, он же там, кажется, с Гамлетом на шпагах сражается — а я всю жизнь хотел пофехтовать с Гамлетом.
— Принято, — громко говорит Фролов, вытаскивая на сцену корзинку с фехтовальными принадлежностями. — Разбирайте инструмент и погнали.
— Вино на стол поставьте, — немедленно начал Ленин, изображая Клавдия, — если Гамлет наносит первый иль второй удар, или дает ответ при третьей схватке, из всех бойниц велеть открыть огонь.
— Начнём, пожалуй, — подхватил я, выудив из корзины явно бутафорскую шпагу, весила она явно не как настоящая. — К барьеру, принц, к барьеру.
— Тебя я пополам сейчас разделаю, скотина, — погнал уже явную отсебятину Пионер-Гамлет, — Один ты виноват, что померла моя Офелия.
— Стоп-стоп, — захлопал в ладоши Фролов, — вы уж совсем текста не придерживаетесь — как Лаэрт может быть виноват в смерти своей сестры? Его и в Дании-то на тот момент не было.
— Короче заканчивайте с фехтованием, — подал реплику Ильич, — нам ещё надо успеть поговорить до рассвета.
— Конечно-конечно, Владимир Ильич, — покладисто согласился я, — заканчиваем. Ну ты, Гамлет недоделанный, становись в правильную позицию, а не то я тебя на куски порежу.
Пионер-Гамлет принял нужную позу, а затем сделал несколько довольно правильных с точки зрения фехтовального искусства выпадов. Я не очень умело, но сумел отбить их все.
— Предлагаю ничью, — поднял я шпагу вверх, — достойный ты соперник, тебя мне жалко будет захреначить.
— Мы же по тексту оба помереть должны, — жалобно сказал Пионер, — какая ещё к чёрту ничья?
— Обычная ничья, результативная, — утвердил результат нашего поединка Ильич. — Сейчас вина выпьем за здоровье, и ещё у меня пара слов для Вити будет.
Фролов вынес из-за своей кулисы поднос с бутылкой водки (я отчётливо увидел, что это была самая обычная Русская водка с пробкой в виде кепочки за 3.62) и четыре гранёных стакана.
— Без закуси будем? — спросил я.
— Русские после первой не закусывают, — ответил Ильич, разливая водку по стаканам. — За наши и ваши успехи, короче говоря.
И мы немедленно выпили налитое.
— Теперь по делу, — продолжил Ильич, — что ты нас отреставрировать решил, это ты молодец, в кои-то веки с меня голубиное дерьмо смоют.
— И мне отбитую руку назад приделают, — дополнил Пионер.
— А вот к американцам своим ты повнимательнее приглядись, Витюня, — продолжил Ленин, — не такие они простые, как кажутся.
— И Сизова ты зазря убрал, — вступил в диалог Фролов, — он хоть и гнида, но привычная гнида, а кого там вместо него пришлют, это большой вопрос, может и похуже.
— Короче, предсказываю тебе, Витёк, очень непростой отрезок жизненного пути в ближайшую неделю… будь осторожен.
— Спасибо, Владимир Ильич, я всегда осторожен.
