— И в классе своём у тебя появился серьёзный противник, о котором ты пока не знаешь, — это Пионер мне на закуску сообщил.
— И кто это? — поинтересовался я.
— Сам скоро выяснишь, — туманно высказался Пионер, после чего все трое растаяли прямо на сцене, как утренний туман, но поднос с бутылкой и стаканами, а также корзинка со шпагами почему-то остались стоять на месте.
Я в который раз проснулся в холодном поту и сразу посмотрел на часы — была половина четвёртого утра, вставать явно рано. Завёл будильник на полседьмого, перевернулся на другой бок и опять провалился в сон, но уже без сновидений. А утром я подождал во дворе, пока из своего подъезда не появятся Ваня с Машей, а дальше мы вместе двинулись по Пионерской улице к родной школе.
— Как вечер прошёл? — поинтересовался я у них.
— Без происшествий, — лаконично ответил мне Джон. — Сначала сделали домашнее задание, потом спать легли.
— Помочь с домашними заданиями не надо?
— Пока справляемся, может дальше… — отвечала Маша. — Ты не забыл про теннисную секцию?
— И про хоккейную тоже? — добавил Джон.
— Как я могу про это забыть, — отвечал я, — когда у меня всё это в ежедневнике записано.
— Что-то я не видел у тебя никакого ежедневника…
— Он у меня вот здесь, — и я показал пальцем на свой лоб, — очень удобно, не забудешь и не потеряешь.
А в школе нас первым делом ждал урок русского языка и литературы под руководством такой Евгении Львовны, весьма, между прочим, сексуальной женщины с ярко накрашенными губами и подведёнными глазами. Хотя, если уж быть точным, русский язык ушёл в прошлое, не предусмотрено было в 9 и 10 классов никакого русского языка, так что нам осталась голая русская литература 19 века. Начиная с Островского-старшего и его незабвенной Катерины Измайловны (Ах, почему это люди не летают, как птицы) и зловещей Кабанихи с самодурным Диким. Но сначала, до всяких там Кабаних и Катерин, Евгения Львовна битых пол-урока знакомилась с народом, вызывая каждого по очереди. Задержалась, как и следовало ожидать, на Джоне с Мэри.
— Значит, вы к нам из Америки прибыли? — задала она риторический вопрос.
— Да, Евгения Львовна, — вежливо отвечал ей Джон, — из Нью-Йорка.
— И что, в Америке что-нибудь знают про русскую литературу?
— Профильный предмет у нас был, конечно, американская литература, но мы ходили на факультативный курс и имеем общее представление и о русской.
— Это хорошо, это хорошо, — задумчиво забарабанила пальцами по столу учительница, — язык, как я посмотрю, вы знаете неплохо…
— Мы его пять лет учили, — высунулась Мэри, — учителя, значит, у нас хорошие были.
— Это хорошо… — продолжила своё Евгения, — ладно, скидок и поблажек я вам тогда никаких делать не буду, наравне со всеми пойдёте. Американской литературы, уж извините, у нас не преподают, даже в виде факультатива.
Джон переглянулся с Мэри и со мной, а потом сказал:
— Мы и не просим никаких скидок, как там в вашей пословице говорится… «взялся за гуж — не говори, что не дюж».
— Вы и пословицы наши изучали? — изумилась учительница.
— Целых полгода, Евгения Львовна, в целях углубиться в менталитет русского народа.
А тут вскоре и звонок прозвенел, дальше у нас была физика и великий и ужасный Семён Лазаревич Абрамсон. Про него, как нам сказали старослужащие ученики, в этой школе легенды ходили. И мифы, пополам напополам с легендами. Колоритный, короче говоря, это был товарищ, с шуточками и прибауточками, он же больше всего народу и вышибал из школы за профнепригодностью.
— Забудьте всё, чему вас учили в других школах, — так он начал свою приветственную речь, — и слушайте все сюда. Механику, которую вам отвратительно прочитали в восьмых классах, мы будем проходить заново. Вот ты мальчик, — обратился он к Абрамченко, сидящему на первой парте, — красивый, в очках, расскажи коротенько, что ты там запомнил из курса механики?
Абрамченко покраснел, как помидор, но справился, в конце концов, со своими эмоциями и что-то там сформулировал из того, чему его учили.
— Ясно, ничего ты не знаешь, мальчик, хотя с виду умный и в очках, — строго отчитал его Абрамсон, — и я не думаю, что у остальных учеников знания лучше.
— У меня знания лучше, — зачем-то вылез со своей парты Джон, — у меня по механике всегда было А, даже А++ бывало… ой, то есть пять с плюсом.
Лазаревич строго посмотрел в живот Джону и сказал, что ему слова не давали.
— Хорошо, если кто-то думает, что он красивый и умный, я дам ему шанс показать свой ум — чтобы определить уровень ваших знаний, мы устроим контрольную работу по механике… когда у нас следующий урок?… послезавтра… вот послезавтра и готовьтесь. Сразу скажу, что пятёрок я практически не ставлю, те, кто сумеет написать на четыре и три, остаются в школе. Двоечники же могут собирать вещи и забирать документы. Всё ясно?
— А сейчас каждый из вас по очереди встанет и громко и отчётливо назовёт себя, свою бывшую школу, средний балл и балл по физике… и коротенько — зачем он перешёл в эту школу и что от неё ждёт. Ты вот, красивый и в очках, начинаешь, — ткнул он пальцем в Абрамченко.
