Что там произошло возле этого болота и как, я уж выяснять не стал, в общих чертах мне и так это понятно было, поэтому подсадил Аристарха на заднее сиденье ИЖа и крутанул стартёр… высадил я его возле остановки двенадцатого трамвая — доберётся как-нибудь, а мне везти его через весь город совсем не с руки было. На прощанье выдал ему следующее:
— Если проблемы какие-то будут, обращайтесь, Аристарх Петрович, помогу, чем смогу…
Ничего он мне на это не ответил, только головой потряс из стороны в сторону. Да не очень-то и хотелось… загнал наконец свой ИЖ в сарай и поднялся на свой третий этаж в тринадцатом подъезде. На окне между вторым и третьим этажом сидел и курил старший брательник-близнец.
— О, Витёк, — обрадовался он мне, — а я тебя как раз и поджидаю.
— До завтра не подождёт? — хмуро спросил я у него, не надеясь, впрочем, на положительный результат.
— Не, до завтра никак, — твёрдо ответил братан, — счёт на минуты, считай, пошёл.
— Ну давай, выкладывай, — приземлился я рядом с ним на подоконнике, — всё что накопилось.
И он выложил… я даже и не ожидал, что он способен так много и так связно наговорить. Вкратце если, то там такая конструкция нарисовалась… он же подбивал одно время клинья к Леночке, было дело, а старая любовь, как хорошо известно, не ржавеет. Вот он и сделал сегодня ещё одну попытку, неудачную, впрочем, но во время этой попытки рядом с Леной каким-то образом нарисовалась Танюша, из обрывков их переговоров он понял следующее — Таня пишет телегу в ментовку с обвинением меня в растлении малолетней себя.
— Я, короче, всё тебе сказал, — поднялся он с подоконника, — выводы сам делай.
— Спасибо, братан, — пожал я ему руку, — я этого не забуду.
После чего вернулся-таки к себе домой, где меня ждал и никак не мог дождаться ещё один неожиданный разговорчик.
— Явился-не запылился, — с ядовитыми интонациями в голосе сказала мама.
— Так дождик же с утра прошёл, — невозмутимо отметил я, — всю пыль прибило.
— Ты мне тут зубы-то не заговаривай, — вступил в диалог отец, — а лучше расскажи, друг мой ситный, что там у тебя за дела с местными ворами. Мне сегодня на работе трое рассказали про эти дела, все, причём, разное.
— Там довольно мутная история, — со вздохом начал пояснять я, — начать, наверно, надо с того, что дела в основном не у меня, а у нашего американского друга.
— Это у Джона? — спросила мама. — Мы его, кстати, так и не дождались на обед.
— Занят был, постоянно грузят его чем-то, — продолжил я, — освободится — придёт. Так вот — у одного из местных воров брат воевал во Вьетнаме и потерял там руку. И вор это в большой обиде на всех американцев, вот он и предъявил претензии Джону. А я помог их урегулировать. Вот и вся история.
— Ну хорошо, допустим… — побарабанил пальцами по столу отец. — А с милицией у тебя что? Участковый третий день подряд тебя вызывает, не к добру это…
— С милицией всё просто — они так контролируют Джона с Мэри, — решил рассказать я всю правду, — а я им помогаю в этом.
— Добровольный, значит, народный дружинник, — ядовито выразилась мама, — стучишь на друзей?
— Ну зачем же так грубо, — обиделся я, — не стучу, а помогаю в сложных жизненных ситуациях. Вот в этом деле с ворами без помощи Гусева мы бы ещё долго разгребали, а тут за пару дней всё решилось.
— Допустим-допустим, — повторила отцовские слова мама, — что и здесь у тебя всё под контролем… но тогда расскажи уже про эту некрасивую историю с Таней Зиловой… получается, что гуляешь ты с одной, а детей делаешь совсем другой?
Тут я сел на табуретку и начал чесать в затылке…
— А кто тебе эту пулю прогнал? — поинтересовался я у мамы.
— Ты уже совсем скоро на уличный язык перейдёшь, — недовольно откликнулась она, — не понимаю я его — какую ещё пулю?
— Ну это образно так… — ответил я, — а если перевести, то это выражение будет означать «соврать, сказать неправду или выдумать что-либо нелепое и глупое».
— Теперь ясно, — сказала мама, — только это совсем даже не глупое — лично мне об этом сказала учительница из нашей школы, она в одном подъезде с Зиловыми живёт и часто общается. За последние десять лет она ещё ни разу мне ничего не соврала.
— Всё на свете бывает в первый раз, — вздохнул я, но тут меня перебил папа.
— Не всё, — отрубил он, — кое-что и в первый раз не случается.
— Согласен, — быстро сориентировался я, — всё на свете или встречается первый раз или совсем не встречается.
— Ты дальше давай, — мама недовольно остановила наш диалог с отцом, — прогоняй свою пулю до конца ствола уже.
— А вот в этом конкретном случае у меня как раз не пуля, а чистой воды правда, — отвечал я, — как этот… как алмаз в двадцать два карата. Так вот — не было у нас с Таней Зиловой вообще ничего. Абсолютно. Даже поцелуев не было — откуда тут дети могут взяться, мне непонятно… может ты расскажешь?
— Ты давай тут не дерзи, а лучше расскажи всё подробно о своих взаимоотношениях с Таней.
Я сел на табурете поровней и начал рассказывать… уложился в пять минут, потому что особенно и не о чем говорить-то было. Не удержался и выложил все подробности её неудачного самоубийства.
