Голос Зурри в голове Ашри звучал чисто и громко. Так она слышала зверей. И никогда — ни одного представителя трех разумных рас. Ашри закусила губу. Преобразование начиналось. Скоро малыш Аззурит навсегда потеряет разум, потеряет себя.
Вот они подошли к ним. Последним Вратам Бездны. Разрыву между мирами, за которым лежат темные долины Дартау.
Мерцающая завеса между мирами в обрамлении золотой арки. По периметру зеленые и красные кристаллы, змеящиеся провода и торчащие части механизмов. Рукотворный сплав магии и технологии. Оставленные древними осколки времен, когда хранители и механики объединились чтобы запечатать тьму. Или наоборот подобрать ключ к тайнам вселенной.
— Похоже, нам туда, — натянуто улыбнулась Ашри.
Бистеныш не ответил. Лишь сделал еще один шаг вперед.
Желтая вспышка ослепила. Ашри прикрыла глаза, а когда смогла вновь видеть, то перед ней был Зурри. Тело его содрогнулось, выгнулось и стало меняться. Из спины, прорвав одежду, выросли шипы, на голове — рога и шипы, когти удлинились, он весь увеличился в размере, а глаза пылали двумя раскаленными углями. Эти яркие оранжевые огни смотрели на Ашри, и в них была боль.
— Зурри..., — беззвучно прошептала Ашри.
Она больше не слышала его мыслей. Вместо слов, чудовище издавало лишь рычание. Ашри стояла в желтом пламени и по ее щекам текли слезы. Ярость и боль наполнили ее. Элвинг сжала кулаки. Лимонные язычки ползли по ее телу и, смешиваясь с лиловым пламенем, черным пеплом опадали к ногам.
[1] Ветлун — выдроподобный зверек. Имя дано по созвучию с издаваемыми зверьком звуками — «ырк, ырк».
Этот город построен на крови и пропитан слезами. В этих каменных стенах застыл плач и смех. Под белыми сверкающими покровами лежит грязь. За фасадами роскошных домов спрятаны тайны. В переулках, скрытых от глаз, ютятся падшие. Этого города нет на картах, но все знают о нем. Сюда приходят изгои в поисках новой жизни. Тут жизнь стоит ровно столько, сколько за нее готовы платить. Наемники бьются на аренах за звание лучшего. Наложницы мечтают войти в гарем Орму. Золото Аббарра течет по Большому Миру, приумноженное возвращаясь в пески. Заброшенные храмы помнят вкус крови, а зеленое пламя пылает в глазах новых идолов.
За кружевом башен, за сверканием фонтанов, за яркой мишурой празднеств. За перламутром благополучия и стойкости. Под всем этим, за всем этим — Скверна.
Зло. Поглотившее. Поработившее. Взращенное. Свившее гнездо в корнях, обвившее и удерживающее каждую башню, каждого правителя и весь совет. Шепчущее и управляющее.
Еще можно спасти многих. Есть время. Пожертвовав малым очистить весь мир. Обратить в руины белый панцирь Зла. Низвергнуть в Бездну пришедшее из нее. Принести в жертву один Оплот, чтоб оставшиеся стряхнули с плеч нависшую Тень.
Погасить лживый огонь и на пепелище его от искры Мэй зажечь истинный.
И потому я обращаюсь к вам, сохранившим в сердце истинную веру! Время пришло. Песок спал достаточно долго. Пробуждение — наш выход. Противостояние — единственный путь. Мы — последняя надежда и Её воля! Уничтожим праведной сталью прошлое, чтобы расчистить дорогу грядущему. Вернемся туда, откуда были изгнаны и вернем принадлежащие нам по праву. Нам — истинным тхару, вобравшим свет янтарных очей Золотой Мэй. Одаренных ее любовью, и несущими ее дар.
Камни давили памятью времён и скорбью забвения. Карш держал в руке амулет отца, перебирая пальцами по лучам звезды.
Ночь подбрасывала угли сомнений и окутывала затхлым воздухом тревоги. Караванщик не сводил взгляда с темного свертка бывшего некогда Марагом. Где-то на краю разума он все ещё надеялся что этот морок развеется, стоит лишь проснуться. Чернильная ночь, прятавшая от глаз колонны и пески, кайрина и гвара играла с разумом караванщика, скармливая ему пустую надежду.
Вот только всхрапы Золотинки и ворчание Сварга, еле заметный приторно сладкий запах смерти и холод камней давно опустевшего чертога древних рвали эту иллюзию в клочья. Но и эти звуки и ощущения постепенно таяли, делая явь и сон неотличимым.
— Это не твоя вина, — знакомый голос полоснул по сердцу.
Карш вздернул голову и увидел как перед ним склонившись над огнём сидит Дхару. Пламя костра было похоже на туман и фигура Отца лишилась всех красок.
Призрак улыбался, поправляя мёртвый огонь палочкой. Белые как снег искры вспорхнули вверх и мотыльками взвились во тьму ночи.
— Ни тогда, ни сейчас, — Дхару улыбнулся. — Не думай, что ты сильнее судьбы и Мэй. Мы уходим в пески Дартау, когда выходит наш песок. И ты просто был рядом, когда упала последняя песчинка.
