В мгновение выжженная пустыня превратилась в пульсирующий кокон. Мэй отступила. Шаана соткала из пламени завесу, которую не в силах преодолеть орхи, а изгои в память о ней назвали это место Шаанарх — «спасённое Шааной», а себя архаа — «живущие под хаа». А под камнем, в котором все так же щерятся запечатанные орхи, меж застывших тел каргов и корней хаа образовалась пещера и Спящий Дракон наполнил его водою. В сумрачные воды озёра, из неизведанных глубин мира, попали тёмные лунники — моллюски с раковинами, перламутр которых был похож на туманную звездную ночь или на осколок Бездны. Местами эбонитово чёрный, местами стальной, с мерцающими вкраплениями серебра. Перламутр этот был не только прекрасен, но как говорили старейшие, способен был впитывать отпечаток души, носившего его.
— Мужчины Архаа дарят ожерелье с лунником своим избранницам. Прежде чем вручить подарок, они носят его при себе, чтобы перламутр впитал их душу, а после связал с душой возлюбленной. Однажды, Вариол, когда ты встретишь ту, кому не жалко будет отдать своё сердце и душу, ты вернёшься сюда за ракушкой.
— Ха, — фыркнул Вариол. — Не думаю, что пустыня доведёт меня до такого. Я хочу быть похожим на тебя! Таким же сильным и свободным!
— А почему ты решил, что любовь делает мужчину слабым и лишает свободы? — рассмеялся Дхару.
— Ну, а где ж тогда твой лунник и твоя возлюбленная? — съязвил Вариол.
Тень коснулась лица Отца, улыбка исчезла и, взглянув вдаль, он ответил:
— Мой чёрный лунник вместе с моей душой и любовью спит вечным сном в объятьях Ррабба.
— Прости, Отец, — я не знал, Вариол не мог подобрать слов.
— Ты не мог знать. Мы проживаем всего одну жизнь, и хорошо когда узнаём за неё хотя бы себя.
***
Архаа облепили путников, не часто гости баловали поселение. Дети радостно пищали, взрослые махали длинными тонкими руками, приветствуя и протягивая хаа.
Мараг крутил головой, позабыв о мучивших его кошмарах:
— Я и не знал, что они существуют! Я б не удивился плетённому лесному городку на Архипелаге. Но тут! Среди песка!
— Держись прямо, дорога приведёт тебя к ткачам. Доверяю тебе выбрать отрезы поярче, не с пустыми же гварами возвращаться! Только сначала выбери один, — Карш подмигнул, — дай на несколько «ракушек» больше, чем просят, и подожди немного.
— А что будет? — глаза Марага блестели. — Это испытание? Секрет? Тайный торговый знак?
— Увидишь, — Карш повернул гвара и нырнул под полог тонко сплетенных, как сеть молодых побегов.
Карш знал, что Старейший ждёт его у порога своей плетёной хижины. Так оно и было. Выцветший старик терялся на фоне белых ветвей. Он был похож на сброшенный при линьке покров паука: такой же сухой, полупрозрачный, с длинными конечностями. Старейший сидел на вынырнувшем из земли огромном корне, на котором, как на скамье, уместилось бы с десяток тхару. Осколки Орта пробивались через заросли и золотыми мазками украшали белые просторные одежды старца и палку, на которую старик опирался.
— Цветения хаа, Ар Шаар, — обратился караванщик к Старейшему.
— Легкого песка, сын Маалтаара, — голос старика был певуч и тягуч, второе имя Дхару звучало непривычно. Имя, которое Отец получил тут, под кронами хаа.
Имя и сердце Тук, что сейчас весело на груди Карша. И тайну чёрных лунников. Тайну, что знали не многие, а местные и не торопились ее раскрывать, продолжали поить гостей хаа, предлагать цветастые тряпки и козий сыр. Много лет назад, когда на бутылковые деревья напала скверна и лишь Дхару, случайно заехавший в Шаанарх, принял заказ на особую золу, с другого конца Мэйтару, а привезя ее, взял в оплату всего лишь прозрачный камень Тук, который подобрал в песке у въезда в деревню и счёл добрым знаком. Вот тогда Старейший и открыл секрет этого места чужаку, прежде дав имя на языке архаа.
Старик легонько ткнул палкой в Карша, выдернув из воспоминаний, и постучал по корню слева от себя, приглашая присесть:
— Я рад, что ты заглянул в Шаанарх, и скорблю что в этот раз без Отца.
Карш опустился рядом и оценил чуть заметный, легкий как вуаль, но сложный как плетение листа, узор на посохе старика. То, что раньше он принял за выбеленное дерево, было резной костью.
— Раз ты отправил своего друга к ткачам и пришёл к моей хижине один, в мысли и в разговор вплетены тайны. Я вижу тени на твоём лице и слышу шёпот твоей печали. Накануне меня коснулись песчинки закатного песка. Их было три — чёрная, белая и алая. Выкладывай камни, что принёс, Таар.
Карш повернулся к Старейшему:
— Ар Шаар, я пришёл просить ожерелье из лунников и встречи с искусным резчиком, что нашёл дом в Шаанархе и выточил твой посох.
Старик улыбнулся, ласково глянув на резную палку.
— Это самые легкие камни. Хоть ни они, не ты не есть вся история, но эта часть её мне по душе.
Старик оторвал руку от посоха, запустил в складки одежды и извлёк чёрный глиняный ком. Карш с удивлением принял странный подарок. Кусок высохшей глины был легче чем он ожидал.
— Земля из-под хаа хранит озерный таар — чтобы не налипло всякого.
