— Приют? — Аббис удивленно вскинула брови, — Мы не трогали детей. Лишь ты была нашей целью.
— Так ты не знаешь? — Ашри качнула головой. — Ину отправил тебя устранить единственное, что угрожало его власти.
— О чем ты? — аллати подошла вплотную к ловушке. — Говори!
— Спроси его сама, — оскалилась Ашри. — Похоже, не только меня использовали в этой игре.
Аббис зарычала, но не рискнула прикоснуться к элвинг, боясь, что ормы выпьют и ее пламя.
— Я устала, — глаза элвинг становились все бледнее. — Однажды, один синий дракон сказал, что я найду дом на краю света. Наверное, это тут. Жаль, что не было иного пути спасти мир от меня без искры синего бистеныша.
Ашри закашлялась, но нашла силы и задала главный вопрос:
— Но если не вы и не я, то кто сделал шкатулки и призвал Пожирателя?
Если вас спросят, как велика золотая земля, и как далеко простирается Мэй, можно смело говорить: от самых Энхар и пока хватит взгляда. Ведь никто не достигал южного и восточного рубежей Мэйтару. А если и достигал, то не возвращался обратно.
«На длину одной жизни», — отвечают старики.
«На полкруга солнца», — хмурятся звездочеты.
«На сколько хватит воображения», — пожимают плечами поэты.
Но есть те, кто лишь молча улыбается. Караванщики. Продавшие душу золотой богине, они знают что Мэй не просто бесконечна, но и не постижима. Это огромный живой организм, на котором тхару всего лишь мелкие и находчивые блохи. А может ли блоха познать сущность пса, чью кровь она пьёт?
Упав в очередной раз с гвара, наглотавшись песка и ободрав локти, мальчик с трудом сдерживал слезы:
— Как можно любить пустыню, Отец! — отплевываясь, крикнул он, и в сердцах ударил песок, взметнув в воздух песчинки.
— Всем сердцем, — в глубоком и гремучем как водопад голосе, чувствовалась улыбка.
Огромный пятнистый гвар остановился рядом. Бист на нем был похож на героя из легенд: пламенеющий взгляд, военная выправка, широкие плечи и витые рога. Меньше всего этот исполин напоминал караванщика. Дхару Малтар известный как Чёрный Песок, окинул взглядом мальчика: тощий, безрогий, с шрамом на виске и чуть заострёнными ушами. Явно не сын, но и не чужой.
— Знаешь, Вариол, что отличает героя от простого тхару? — спросил мужчина.
Вариол, что на языке пустыне значило «камень, растущий из пропасти», сидя в песке, потёр расшибленный локоть и шмыгнул носом.
— Победа.
— А что даёт победу?
— Сила, — с досадой ответил мальчик.
— Правильно, сила. Но сила духа. Сколько б раз герой не падал, он каждый раз поднимается, — Дхару улыбнулся и, наклонившись, подал руку ребёнку.
Мальчик шмыгнул ещё раз, попробовал встать и скривился от внезапной боли прошившей ногу. Сжав зубы, Вариол, выпрямился и вложил руку в раскрытую ладонь Отца. Ловко, как тюк с пером, Дхару закинул малыша в седло перед собой и пустил гвара галопом к вершине песчаного ребра. Горячий ветер обжигал лицо и мигом высушил слезы.
— Этот бархан зовётся Ребро Змея. Приглядись, как ветер ткёт узор из песка, словно змеи струятся.
Когда гвар остановился, бист спешился, набрал горсть песка и вложил в руку мальчику.
— Что ты видишь, Вариол, — спросил мужчина.
— Песок, — пожал плечами мальчик, наблюдая как песок не вмещается в его маленькую ручку и сыпется мимо.
— Видящим только песок, не объяснить, что Мэй не просто череда барханов, — слова Отца оседали в памяти. — Где-то она твердая как камень, с трещинами в ширину ладони: гвары идут ровно, а в проломах мерещится тьма бездны. Но сменится солнце, и ты уже утопаешь в барханах — застывших волнах, пройти которые можно лишь по самому острию. За караваном остается след, как от плывущей змеи. Но поднимется ветер, и орхи, танцуя, сотрут память о тебе, очистят полотно Мэй для новых караванов, новых путников, нового дня. Ты должен видеть больше, Вариол. Вглядываться в самую суть.
— Но какая суть может быть у мертвой земли? — фыркнул мальчик и перевернул ладонь с песком, ветер подхватил песчинки и они засверкали в лучах Орта, уносясь прочь.
— Чужаку весь песок одного цвета, — серьезно сказал Отец. — Пока ты не научишься видеть и слышать, то не сможешь и понять Мэй. Для караванщика цвет песка так же важен, как оттенок волн для мореходов. Золото Мэй — старый друг: оно мягко обнимает Чёрный цветок, неспешно ведёт к Азуру, играет багрянцем в закате Орта... А вот белые истолченные кости несут лишь смерть. Будь то высохшее море Слез, солью разъедающее копыта гваров или же Гиблые пески, зловещим пятном, лежащие между Энхар и Стражем, а о рубеже за Имолом и вовсе говорить не приходится.
— А что там? — любопытство заиграло в глазах ребёнка. — За рубежом?
— Непокоренные пески Мэй, где живут только моолонги.
Мальчик спрыгнул с гвара, позабыв о зашибленной ноге, набрал полную пригоршню песка. Почувствовал его жар и то как осколки скал впиваются в ладонь. Он закрыл глаза и прислушался, но услышал лишь храп гвара и далекий одинокий крик птицы.
— Я хочу увидеть их, — серьезно произнёс мальчик. — И то, что за ними.
Дхару улыбнулся:
