Никто ведь не поверит, что человек в сорок лет может добровольно выбрать себе разношенный свитер, сон без будильника и неспешные разговоры о Декарте и Алешковском под музыку Canned Heat. Решат, что ему все это досталось в результате череды проигранных матчей. А если он еще и уверен, что его доля – самая счастливая, то такого человека захотят вылечить или уничтожить, как опасного сумасшедшего, который не ведает, что болен.
Но я уже начал понимать, что настоящая болезнь – это вечное тиканье часов в человеческих головах. Мы боимся опоздать то из дома на работу, то с работы домой, то в кино, то к столу. Лично меня никто не ждет в квартире, не требует таскаться в офис, а рядом долгие годы был Дэн, матерая фигура которого могла бы стать путеводной звездой на пути к себе, но почему-то не стала. И даже сейчас я смотрел на пробивающееся из-за туч солнце и видел примерно тринадцать часов тридцать минут.
Мне захотелось противопоставить этому волю и разум свободного человека. Я вернулся в хибару и раздул остывающие в печке угли. Потом накидал сверху дров и дождался, пока раскаленное тепло заполнит помещение. Затем отыскал вчерашнюю бутылку с первачом и налил из нее полстакана, положив рядом огурец и кусок колбасы. А потом начал раздеваться.
Есть вещи, которые надо делать не задумываясь. Я слышал, что тело нужно готовить к резкому перепаду температур разминкой и всякими хитрыми процедурами. Моя единственная хитрость была иной. Оставшись с голой задницей в натопленной хибаре, я распахнул дверь, издал гортанный вопль и понесся к воде. Когда мои ступни коснулись ледяной Ладоги, я сделал два шага, выбросил вперед руки, зажмурил глаза и с головой бросился навстречу новой жизни. Так мне тогда казалось.
<p>Глава пятая Два тура вальса</p>Аня Санько свалилась в жизнь Дэна три года назад, когда в его квартире еще не выветрился запах Марины Крапивиной. Он тогда был занят своим лицом: доказывал самому себе, что ничуть не расстроен разлукой. Он каждый день играл в футбол во дворе, начал изучать французский язык, дважды прыгал с парашютом, не выпив при этом ни рюмки и не усугубив свое разочарование обществом доступных дам.
Но однажды он представил мне барышню, точной ассоциацией для которой была кукла Барби. Она была скорее ухоженна, чем красива, но солярий, фитнес и визажисты не прошли для нее бесследно: казалось абсурдным подходить к ней без золотой кредитки, торчащей из нагрудного кармана. Дэн подъехал к ней на велосипеде, когда она прыгала через лужи к своему двухдверному «мерседесу». Он расстелил куртку ей под ноги, молвил «Ну вот и я», посмотрел на неё нежно и дерзко и через три минуты катал с ней шары в бильярдном клубе «Гавань». «Мне нравится ваш психотип», – сообщила она, в лоб разбивая первую пирамиду.
Он вел себя с ней как настоящий джентльмен: галантно и сдержанно, так, как будто он в принципе был не против ее трахнуть. Ее первым делом интересовало, чем он занимается. Он ответил, что нигде не работает, не собирается начинать и заказал королевские креветки из соседнего ресторана. Он чесал, где чешется, а она склонялась над зеленым сукном, зная, что он видит не только ее грудь, но и шрамы от силикона. Наверное, это и есть доверие друг к другу, иногда возникающее между людьми, похожими как жираф на зебру.
