Сам же Гарри, несмотря на душевные метания, продолжал бездействовать, лежа на животе и ожидая новых прикосновений умелых рук. Одновременно желая выйти за пределы и остаться в рамках. Второе, было, пожалуй, разумнее и правильнее, но вот жар и запах разгоряченной обнаженной кожи Ивара, совсем не способствовали благочестивым пуританским мыслям.
Равно как и сама пикантность ситуации. Наверняка Скорпиус наблюдал за происходящим — и тут вообще неясно, что могло твориться в его сверхнеобычной голове. Анализировать Гарри ни за что бы не взялся. Да и куда уж копаться в чужих мозгах, когда и в своих разобраться толком не получается. Одно осознание того, что Скорпиус рядом, и смущало, и придавало одновременно неведомую ранее остроту ощущениям.
И замерев в предвкушении Гарри ждал, когда же теплая ладонь коснется его спины, ласково, но в то же время настойчиво пройдется по коже и ляжет на поясницу. А когда желание его исполнилось, ничего не оставалось, кроме как крупно вздрогнуть и с силой закусить губу, чтобы не застонать в голос.
Он был так сосредоточен на ощущениях, что едва не подпрыгнул, когда вдруг тишину нарушил спокойный голос Скорпиуса.
— Можно я тоже попробую? — на спину легла ещё одна горячая ладонь.
— Конечно, — с готовностью откликнулся Ивар. — Смотри, он уже поплыл весь. Эй, Гарри, ты там ещё не спишь? — он шутливо ущипнул его за бок. — Если да, то не отвечай, я и так знаю, что тебе понравилось.
— Не сплю, — отозвался Гарри, нехотя открывая глаза. "Да уж, уснешь тут, как же!" — про себя фыркнул он, а вслух продолжил: — Знаешь что, Скорпиус, — проговорил он лениво, — мы все-таки правильно сделали, что взяли его в плен. Ивар у нас не только полезен в быту, но и на удивление отменным массажистом оказался. Так что считаем, что дегустация Маккоя прошла успешно. Ложись, тебе понравится, — сообщил он, поблагодарив высшие силы, что сам не разлегся посреди кровати, и Скорпиусу вполне хватит места.
Сам же Гарри вставать не спешил — во всяком случае до тех пор, пока не уляжется Скорпиус. Наверное, это было глупо и даже как-то трусливо — ну не мог он сейчас предстать перед ним с хорошим таким стояком и влажными от смазки трусами.
— Может, вы сначала поедите? — неуверенно спросил Скорпиус, но тут же охнул и упал на кровать — не иначе как невидимый сейчас Ивар хорошенько его толкнул, чтобы тут же пнуть Гарри коленкой в бок, поспешно седлая малфоевскую задницу.
— Ты поел — и ладно! — выдохнул Ивар решительно. — А маггл устал, магглу нужно отдохнуть... И припасть к прекрасному! — он провел кончиками пальцев по скульптурной спине Скорпиуса.
— Не хлебом единым... да, Ивар? — протянул Гарри, перевернувшись на бок, с интересом наблюдая за происходящим и силясь разобраться в себе. Достаточно было одного взгляда, чтобы Маккоя, так по-свойски оседлавшего Скорпиуса, захотелось немедленно спихнуть и тут же доказать ему, да, наверное, и себе, свое личное, неотъемлемое и непоколебимое право на Малфоя.
Что-то было в этом неправильное и правильное одновременно — Скорпиус, покорившийся Ивару и безропотно позволяющий себя ласкать чужим рукам, и Ивар, сдерживающийся из последних сил, чтобы не позволить себе зайти дальше отведенного ему рубежа.
И если за сегодняшний день Гарри даже успел почувствовать к Ивару простую человеческую жалость, то сейчас его эгоистичное "я" ликовало. Подогреваемое собственническими инстинктами, оно подняло голову и вовсю взревело — жадно, по-звериному и гортанно-глубоко: "Мое! Мое! И ничье больше!"
Но в тот же момент, словно удостоверившись, что опасности нет, прежние инстинкты уступили место совсем иным, гораздо более сильным, непознанным и несокрушимым. Это был тот тонкий момент, когда чувство ревности сменилось затмевающей разум и такой сладкой жаждой удовольствия.
Представив, как Скорпиус беззвучно открывает рот, привычно складывая губы в немой букве "о", Гарри понял, что сейчас для него нет ничего важнее, чем увидеть это. Даже если он будет просто зрителем. Хотя, в стороне Гарри оставаться уж точно не собирался. Придвинувшись к Скорпиусу, он провел рукой по горячей коже, подул на нее и коснулся губами его плеча, прокладывая дорожку по лопатке к чувствительной шее.
Ивар замер, и у Гарри жарко заалела щека под его взглядом, но остановиться, даже понимая, что сам толкает всех к непоправимому, он уже не мог.
Добравшись до шеи, он поцеловал кожу, прикусил мышцу и, не сдержавшись, утробно заурчал, когда Скорпиус дернулся и резко повернул к нему голову. Голову повело, а неожиданно ясный взгляд нисколько не отрезвил — если только самую чуточку, и то только до тех пор, пока Скорпиус сам не потянулся за поцелуем.
