Что из этого следует? А то, что, скорее всего, никакой это не несчастный случай. Похититель тщательно планировал свое преступление. Он хорошо знал особенности характера Пэра, отлично ориентировался в окрестностях Ледовой базы, досконально изучил распорядок жизни полярников. Более того – для пущей подстраховки загодя была придумана «ловушка» с драгоценным кинжалом для падких на легкую поживу трактористов.
Несостоятельность предложенного преступником сценария «ночного ограбления» Гарри сумел установить в первые часы расследования. Исходя из собранных свидетельств, ему удалось доказать, что к тому моменту, когда Петерсон возвращался назад из Мобильного лагеря, трактористы были крепко пьяны и вряд ли могли в таком состоянии поджидать Петерсона у заглохшего трактора.
Но если это сделали не трактористы, то кто? Ведь практически у каждого члена экспедиции было алиби: в момент смерти Петерсона все, за исключением двух–трех человек, постоянно находились на глазах друг у друга.
А если преступление совершено в сговоре? В таком случае оперативно расследовать его будет практически невозможно. Подельники станут выгораживать друг друга, а без каких-либо серьезных улик, которых пока у Агатина не было, прижать воришек не получится.
Найти дополнительные сведенья, которые смогли бы пролить свет на случившееся, Гарри надеялся во время обследования маршрута, ставшего в жизни Петерсона последним. К середине дня, правда, пошел небольшой снежок. Но сыщик был уверен, что, если какая-либо улика и осталась, она не ускользнет от его внимания.
Первое, что, отметил для себя Агатин, выйдя на маршрут, – от Ледовой базы к месту стоянки перебазируемого лагеря шли только две колеи от собачьей упряжки. Причем, обе от саней Петерсона. Гарри специально прошел по обеим сторонам санного следа, осмотрел сугробы и убедился, что на всем пути – к ночной стоянке Ольгерда Буткуса и Родиона Пожарского и обратно в стационарную базу – рядом с санями Пэра никто не курсировал. Никаких тебе засад, неведомых ночных спутников или рыскающих поблизости с санным трактом белых медведей.
На месте последней стоянки Буткуса и Пожарского Гарри нашел пустую бутылку «Белуги» и банку из-под консервов – все-таки «посошок» был; обрывки старого потяга собачьей упряжки – не откликнись Петерсон на просьбу Филиппова, Ольгерд и Родион вряд ли бы отправились бы в ту ночь в переход к Полюсу; моток медной проволоки, круглогубцы, израсходованный моток изоленты – стажер-радист опять посеял часть ЗИПа; ну, и остатки бытового мусора – как-никак «челноки» простояли здесь целый день…
Существенных зацепок, на которые так надеялся Агатин, найти не получилось. Напоследок, он прошел сотни две метров по ночному следу упряжек Буткуса и Пожарского, убедился в том, что он уходил в сторону Полюса, и подал знак Александру Дееву, которого взял с собой в напарники на время лыжного перехода.
Тот, правда, уже и сам припустил к Генриху, держа в руке какую-то вещь.
– Вот, смотри, сыскарь, – ушанка Петерсона, – Деев протянул Агатину дорогую песцовую шапку. Одна из завязок на ней отсутствовала. – Я ж тебе говорил, потерял он ее. Погнал спьяну своих собачек галопом, вот ее и сбило ветром… – доложил медик. – Ну, а ты? Нашел чего? Да, не важничай, Гарик! Есть какие-то находки?
– Ничего интересного, – резко ответил Агатин, как можно прозрачнее дав понять Дееву, что не намерен делиться откровениями.
Во-первых, не в его правилах было делиться важными уликами даже с самыми близкими людьми. Во-вторых, ему просто физически было трудно говорить на сильном морозе после непривычного лыжного кросса.
– Нелегко, «пинкертонам» в Арктике? – подначил обидевшийся медик, заметивший одышку Генриха. – Это тебе не в Подмосковье с горочек кататься. Тут, брат, пахать надо. Я тебя сколько раз звал на утреннюю пробежку, так ты дрыхнешь и отнекиваешься. Так и за Алевтиной скоро станешь не поспевать…
– В этом деле лыжи – не главное…
– Слушай, не хочешь говорить по делу, так и скажи. Я в помощники тебе не набивался, сам позвал…
Лыжная «зарядка» перед завтраком была давней традицией в экспедициях Федорчука. Борясь с пьянством, пассивностью и однородностью досуга, начальник базы и экспедиционный врач каждое утро выгоняли жителей базы на пробежку. Выходили практически все, даже бывало и самые безнадежные спортсмены – трактористы.
Обычно, тон на этих утренниках разминках задавал Ольгерд Буткус, который еще в молодости регулярно брал призы на карельских зимних марафонах.
– … Да, жидковат столичный спортсмен нынче пошел, – продолжал подтрунивать над Агатиным медик. – Буткус бы уже два раза сгонял туда и обратно, а ты тащишься как лошадь беременная. Молчишь? Не доверяешь? Ну, тогда прощайте, месье. Я вас покидаю, вы не рыцарь моего роману. Пока вы тут барахтаетесь в сугробах, пойду отвешу вашей даме пару комплементов. А потом – хоть дуэль! – Деев сыпанул очередной скабрезностью в адрес неразговорчивого товарища и рванул к Ледовой базе.