Буткуса медик вспомнил неслучайно. За несколько дней до начала научной экспедиции Ольгерд повредил колено и на утренние пробежки выходить перестал. Следующим по лыжной подготовке в лагере шел Деев. И, конечно же, в период «больничного» Ольгерда своим лидерством доктор не преминул воспользоваться: все без исключения утренние забеги он заканчивал первым.
Какое-то время Агатин продолжал свой размеренный ход, мысленно посмеивался над детской азартностью товарища и вдруг от мелькнувшей догадки даже остановился: «А почему я не беру в расчет Буткуса и Родиона?».
Гарри ускорил бег, уверенно набирая ход по свежей лыжне Деева.
Вечерняя база встретила сыщика безмолвием. Вначале Агатин никого не нашел в столовой, хотя ее двери были распахнуты настежь; потом оказалось, что пусты штабная и жилые палатки. Даже Деева, силуэт которого маячил впереди всего несколько минут назад, нигде не было видно. И собаки молчат…. Гарри пробил холодный пот: «Что за чертовщина!?».
Он прислушался – вокруг царила абсолютная тишина.
А потом из-за крайней палатки вышли три парашютистки: старшие – более опытные Ирина и Инна – шли, поддерживая с обоих боков юную Ингу. Ее лицо было в слезах, грудь судорожно вздрагивала от рыданий…
– Девчата, что случилось?
Ответа сразу не последовало. Только перед тем, как войти в свою женскую обитель, Ирина оглянулась на него и махнула рукой в сторону северной окраины лагеря:
– К сортиру иди, сыщик хренов…
На подходе к общему нужнику толпилась вся база. По обочинам тропинки виднелись следы крови, бесхозно валялась чья-то меховая шапка, чуть поодаль лежали лыжи Деева…
Агатин протолкнулся к середине полукруга и обомлел: в углублении утоптанной снежной тропинки лежал в луже крови мертвый мужчина. Вместо лица – месиво; кадык вырван; правая кисть руки будто-то раздроблена огромным капканом…
– Что случилось, Александр К–Кузьмич? Это – м-медведь? – чуть заикаясь спросил Агатин.
– Никакой не медведь! Это – Вольф! Вольф загрыз Артура!!! – сорвался на крик Федорчук, когда понял с кем разговаривает.
– Не понимаю… Как загрыз?
– Да, так же, как и тебя чуть утром не сцапал. Что ж ты мне не сказал, что этот кабель взбесился? Его же надо было сразу изолировать!!!
В руках у начальника базы был карабин. Он то и дело чуть подбрасывал его на крепкой ладони, перехватывал пальцами скользкие от крови цевье и ложе приклада и, казалось, вот-вот огреет нерасторопного сыщика.
В нескольких метрах за спиной у Федорчука виднелось тело большой собаки с размозженным черепом. Сизый, уже одеревеневший язык Вольфа вздыбился кверху и неестественно торчал между мохнатых ушей.
Огорошенный новой трагедией и незаслуженными нападками, Агатин осел на снег. От смешавшихся запахов отхожего места, человеческой крови и псиной шерсти его начало подташнивать.
Нет, он не считал себя виноватым. Скорее сам Федорчук больше других был виноват в случившемся. Тот сам хорошо понимал это и, собственно, поэтому так нервничал. Кто, как не он должен был принять меры по изолированию собак сразу после гибели хозяина?
На самом деле, ноги у Агатина ослабли от утробного страха и ясного понимая того, что тогда, утром, он мог вот также – с разорванной глоткой и без лица – лежать на кровавом снегу перед входом в собачий вольер.
Он вспомнил о Дееве. Ведь тот тоже знал о состоянии Вольфа. Нет, тут не я, и не Федорчук – тут все виноваты. Сразу бросились искать кольца, кинжалы… А о людях опять не подумали!
Ведь как получается? Порвался потяг у Буткуса – не беда: отправим человека в ночь, в опаснейший переход через торосы. Главное, чтобы экспедиция продолжалась!
Не вернулся человек с маршрута – ничего страшного: значит просто водку трескает! Потяг же доставил, «челноки» Филиппова стартовали? Да? Ну, значит опять все идет по плану…
А если для спасения навигации надо пол Арктики обыскать и найти иголку в стоге сена, а в нашем случае чудо-ключ в тысячи сугробов, так тоже не извольте беспокоиться: перероем, перетряхнем, из-подо льда достанем! Главное, чтобы в «центре» все были довольны, главное – чтобы экспедиция продолжалась!
Но кому они нужны такие подвиги, дорогие товарищи полярники? Если за драгоценными цацками и, порой, бездумными приказами начальников, мы людей – своих лучших и надежных товарищей – не замечаем?
Из тяжелых раздумий Гарри вывел доктор. Кто-кто, а он самообладания, судя по всему, не терял никогда. Тяжелое амбре пробил острый запах нашатырного спирта, и сыщик начал понемногу приходить в себя.
– Саша, когда все случилось? – обратился он Дееву.
– Где-то за полчаса до нашего возвращения. Артур пошел по нужде, а Вольф, скорее всего, уже был здесь. Вон, смотри, как за сортиром снег примят… С цепи сорвался и караулил…
– А что с другими собаками Петерсона, Александр Кузьмич? – обратился к Федорчуку сыщик. – Проверяли? Все на месте или кто-то еще вырвался и вышел «на охоту»?
– Мать его етить! – выругался Федорчук. – Ходкевич, Фасулаки, Канев! Бегом за мной! Всем остальным срочно вернуться в свои палатки и забаррикадироваться изнутри.