Всё-таки, странно всё это — всё что происходило с молодым королём в последнее время. Он уже и не понимал толком, кто был прав, а кто виноват. Не понимал — что именно делает на троне… Не понимал — зачем ему это было нужно… Не понимал — что с ним происходит… Всё-таки, нужно было хорошенечко разобраться в той ситуации, которая существовала в последнее время. Понять — что от него хотят народ и министры, что из этого важнее и что из этого может подождать. В последнее время многое происходило. Не все перемены королю нравились, конечно, но нужно было двигаться вперёд, забыв всё то, что было до этого. Впрочем… Не забыв. Кое-какие выводы стоило сделать. Хотя бы из того, что произошло с Леонардом или Алесией. Правда, Ал с трудом понимал, что может связывать этих двоих, но… Что-то же должно было их связывать? Браун очень надеется на то, что связывающим звеном является не он.
Только бы это был не он! Альфонс мог бы отдать за это очень многое. Ему совсем не хотелось быть одиноким, каждый день знать, что он — единственная причина всех несчастий, происходящих с его близкими. Совсем не хотелось… Знать, что, возможно, именно из-за него распался брак родителей, мать начала пить, отец стал так много времени уделять своей чёртовой работе, Роза пропала, погибли Кассандра, Генрих и Алесия, Мария куда-то исчезла, а Леонард оказался ранен… Знать, что, возможно, именно из-за него погибли все те люди, что из-за него Кая оказалась в таком состоянии в день неудачного побега Паула… Ал всё на свете бы отдал, чтобы снова не знать всех этих мыслей, гложущих его, рвущих на кусочки его душу…
— Что-то случилось, Кая? — спрашивает король почти удивлённо. — Тебе что-то нужно?
Он уже примерно знает, что произойдёт дальше — она покачает головой, сделает книксен и, извинившись, уйдёт к себе дальше вышивать… Так происходило со всеми, кто его окружал в этом проклятом дворце! Разве что Теодор чувствовал себя почти как дома, но… Да что там говорить! Дворец и был домом для Теодора Траонта! Он был братом покойного короля — Генриха! Он был сыном того короля, который правил до Генриха… Он имел на дворец и на трон куда больше прав, чем Браун, но… почему-то отказался от престола.
Что там говорить — Альфонс Браун, первый король своего имени, вообще, никаких прав на престол не имел. Был обычным узурпатором. И уж конечно не таким блестящим и умным, как, например, Наполеон Бонапарт, тот человек, на которого Ал ужасно хотел быть похожим в далёком детстве. Браун чувствовал себя ужасно неловко во время всех этих церемоний, хотя, следует признаться, уже почти привык к ним, стал относиться к ним как к чему-то безусловно необходимому.
Мария бы с ним не согласилась… Смела бы нафиг все церемонии, установила бы что-то своё, что-то эдакое, на что у Альфонса просто не хватало фантазии. Но Мария уж точно не стала бы терпеть того, что ей бы не нравилось. Она даже в раннем детстве ничего, что ей не нравилось, не терпела. Заходилась криком, дралась, пыталась ударить, даже укусить, но никогда не терпела.
Девушка неуверенно кивает и делает небольшой шаг назад. В её глазах отражается такой ужас, что Ал невольно задаётся вопросом — во что он успел превратиться за эти несколько месяцев, если его так боятся даже его друзья. За свою жизнь Ал выделил для себя пять видов страха, отражающихся в глазах людей. Один он постоянно видел в глазах отца, постоянно переживающего на тот счёт, что сын от него отдаляется, этот же страх присутствовал и в глазах герцогини Джулии Траонт. Второй он видел проскальзывающим в глазах Марии или того же Теодора, когда случалось что-то непонятное. Третий, тоже постоянный, как и первый — замечал у Розы, Кассандры, даже той же Хельги, что, хоть и старалась отличаться от первых двоих, но оставалась абсолютно такой же. Четвёртый был сродни тому беспокойству, которое ощущают преступники, боясь быть разоблачёнными. Пятый Ал впервые увидел не так давно — в глазах сначала Алесии, потом Леонарда. И в том, и в другом случае, что-то привело к весьма плачевным последствиям. Альфонсу оставалось только надеяться на то, что Лео, хоть и был оглушён чем-то, не повторит судьбу мисс Хайнтс… Оставаться в одиночестве в королевском дворце совсем не хотелось молодому монарху… Страх Каи был не похож на те предыдущие пять видов, который Ал знал и видел ранее. Будто бы она боялась не за себя… Или, по крайней мере, не только за себя… Но что такое могло произойти? Может, кто-то из её родственников был болен, и только Паул мог помочь тому человеку? Тогда понятно было бы, почему она попыталась его спасти. И… как-то менее больно или обидно, что ли? Хотя, если так подумать, почему она не попробовала рассказать Алу об этом? Он же не зверь какой-то…
— Это я виновата… — вдруг бормочет девушка неожиданно для Альфонса. — Не стоило наказывать охранников, мой король… Это я была виновата… Простите меня…
