Ситуация начала меняться с наступлением сигнального кризиса американской гегемонии в конце 1960-х — начале 1970-х годов. Вьетнамская война показала, что американская защита была не столь надежной, как утверждали Соединенные Штаты и ожидали их клиенты. Во время Первой и Второй мировых войн Соединенные Штаты разбогатели и укрепились (притом что собственно боевые действия велись другими странами). В это время США предоставляли им кредиты, поставляли продовольствие и оружие, наблюдая за тем, как они истощали друг друга в экономическом и военном отношении, и, включившись в войну на последнем этапе, США обеспечили результат, отвечавший их национальным интересам. Во Вьетнаме, напротив, они вынуждены были по большей части самостоятельно вести боевые действия в среде, враждебной в социальном, культурном и политическом отношениях, в то время как их европейские и восточноазиатские клиенты становились все более сильными экономическими конкурентами, а американские транснациональные корпорации получали прибыль на экстерриториальных финансовых рынках, лишая американское правительство чрезвычайно необходимых налоговых поступлений. В такой обстановке американская военная мощь лишилась доверия, и Соединенные Штаты были вынуждены отказаться от обеспеченного золотом доллара. И, что еще хуже, Организация Объединенных Наций превратилась в рупор недовольства стран третьего мира, что ослабляло легитимность выполнения Соединенными Штатами функций мирового правительства.
И через десять лет углубления кризиса администрация Рейгана начала превращать законную защиту в вымогательство.
США отказались считать ООН источником легитимности американской гегемонии. Они надавили на Японию, оказавшуюся самым зависимым от американской защиты клиентом, быстрее всех накапливавшим избыточный капитал, вынуждая ее ограничить конкуренцию с Соединенными Штатами посредством «добровольных» экспортных ограничений (немыслимое в международной торговле новшество) и использовать ее избыточный капитал для покрытия растущего дефицита американского бюджета и торгового баланса. Они увеличили «баланс страха» с СССР посредством значительной эскалации гонки вооружений. И привлекли множество разных местных «громил» (в том числе Саддама Хусейна) и религиозных фундаменталистов (в том числе Усаму бен Ладена) для борьбы с советской властью и странами третьего мира. Затем Соединенные Штаты начали назначать цену за свою защиту от тех угроз, которые они сами же и создавали[461].
В связи с успехом администрации Рейгана в подрыве третьего мира и мощи Советов при Джордже Буше-старшем появилась иллюзия, что американскую «империю баз» можно сделать самоокупающейся. Как отметил Челмерс Джонсон (Chalmers Johnson), такая империя была и остается куда более уязвимой к дефициту торгового баланса и движению капитала, чем «старые самофинансировавшиеся империи». Но подчас американская «империя баз», «подобно гангстерам в 1930-х годах (которые принуждали простых людей и предпринимателей оплачивать “крышу”), делает деньги, заставляя иностранные правительства оплачивать свои имперские проекты». Особенно показательна в этом отношении первая иракская война. Обратившись к ООН за признанием законности этой войны, администрация Буша смогла получить от своих наиболее богатых и наиболее зависимых в военном отношении клиентов (особенно Саудовской Аравии, Кувейта, Объединенных Арабских Эмиратов, Германии и Японии) финансовые пожертвования на сумму 54,1 млрд долларов, причем вклад США составил 7 млрд долларов — чуть более половины вклада Японии, внесшей 13 миллиардов. Заметим, что эта гигантская сумма пошла не на защиту от угрозы вроде коммунизма (возникшей независимо от воли Соединенных Штатов), но от той угрозы, которая, по крайней мере отчасти, возникла вследствие поддержки Соединенными Штатами Саддама Хусейна в войне против Ирана.
Переход от законной защиты к рэкету продолжался другими средствами при Клинтоне. США снова отказались от использования ООН для легитимации своих полицейских действий — теперь ради различных коллективных «гуманитарных» миссий с участием НАТО. Одновременно бреттон-вудские институты были превращены в инструменты американского господства на все более интегрировавшемся глобальном рынке. На фоне «успеха» миссий в Боснии и Косово и при все большем разрастании мыльного пузыря «новой экономики», госсекретарь Мадлен Олбрайт впервые назвала Соединенные Штаты «незаменимым государством». Однако основанием такой «незаменимости» была не сомнительная способность Соединенных Штатов, как утверждала Олбрайт, «смотреть в будущее дальше других стран»[462]. Скорее дело было в общем страхе перед тем непоправимым ущербом, который американская политика могла причинить остальному миру. Теперь Соединенные Штаты предлагали защиту от тех угроз, которые были (или могли быть) созданы самими же Соединенными Штатами. И триллионы долларов, которыми иностранные правительства начали наполнять казну американского правительства, свидетельствовали о том, что стоимость этой защиты очень выросла.
