Третье наблюдение состоит в том, что этот саморазворачивающийся цикл был одновременно и причиной, и следствием двух отдельных нововведений в области защиты. Первое, как заметил Маркс в письме к Энгельсу, касалось технического разделения труда в армии. Вновь открыв и усовершенствовав давно забытые римские военные техники, Мориц фон Нассау в начале XVII века реорганизовал голландскую армию так же, как двумя столетиями позднее реорганизовал американскую промышленность Фредерик Уинслоу Тейлор: на основе научного менеджмента. Он изменил технику осады, повысил эффективность военных действий (а именно — сократив потери) и укрепил дисциплину в армии. Он стандартизировал строевой шаг, ружейные приемы и приемы ведения огня, а также ввел регулярное обучение солдат. Он разделил армию на более мелкие тактические единицы, повысил количество офицеров младшего и высшего командного состава, а также усовершенствовал способы подачи команд.
За счет этого армия оформилась как единый организм с центральной нервной системой, способный чутко реагировать на непредвиденные обстоятельства и давать на них более или менее разумный ответ. Каждое движение армии стало более четким и быстрым. Теперь стали предсказуемыми движения и действия отдельных солдат и передвижения батальонов на поле боя. Хорошо обученное боевое соединение, каждое действие которого было оправданно, могло теперь увеличить плотность огня, направленного на противника. Теперь уже мало что значили ловкость и решительность отдельного солдата. Доблесть и личное мужество почти перестали иметь значение ввиду появления общеармейской системы действий... И войска, обученные по системе Морица, автоматически демонстрировали большую эффективность в бою[476].
Второй тип нововведений соответствует тому, что Маркс назвал применением «машин в крупном масштабе». Как мы уже упоминали в главе 8, Макнил среди прочего приписывает решающее значение для британской экономики во время наполеоновских войн усовершенствованию парового двигателя и таким эпохальным нововведениям, как железные дороги и корабли, которые просто не могли появиться, если бы не потребность военного времени в металлургической промышленности. В этом смысле промышленная революция в действительно важных секторах — то есть в производстве средств производства — была в основном побочным продуктом европейской гонки вооружений. И очень скоро применение продуктов и процессов современной промышленности в целях ведения войны — что Макнил называет «индустриализацией войны» — чрезвычайно стимулировало гонку вооружений.
Индустриализация войны по-настоящему началась в 1840-е годы, когда во французском флоте появились броненосцы, на которых были установлены крупнокалиберные пушки, и деревянные военные корабли безнадежно устарели. По мере того как французы строили все более совершенные броненосцы, британцам ничего не оставалось, как пойти тем же путем. Когда же присоединились и другие государства, новая гонка вооружений развернулась с невиданной силой, и ее уже не могли контролировать ни Великобритания, ни Франция.
Поворотным пунктом стала Крымская война (1854-1856).
В середине века по всей Европе производство оружия еще оставалось кустарно-ремесленным, как и другие отрасли капиталистического товарного производства. Но в 1855-1870 годах под влиянием Крымской войны эти методы были вытеснены тем, что тогда называли американской системой производства. Главным здесь было применение автоматических и полуавтоматических фрезерных станков для нарезания взаимозаменяемых деталей нужной формы. Эти станки были дорогими и неэкономичными в отношении исходного материала: «Но если было нужно много ружей (или пушек), автоматизация окупалась многократно за счет экономичного массового производства». Британское правительство и бельгийские оружейники первыми стали импортировать американские станки; к 1870 году к ним присоединились Австрия, Франция, Пруссия, Россия, Испания, Дания, Швеция, Турция и даже Египет. В результате межгосударственная конкуренция в поставке стрелкового оружия освободилась от пут ремесленного производства; теперь можно было перевооружить целые армии уже не за десятилетия, а всего лишь за годы; и это ускорение само по себе стало фактором непрерывного совершенствования стрелкового оружия[477].
