Итак, конкурентная борьба между странами за контроль над мировыми ресурсами была неотъемлемой составляющей капиталистической конкуренции как движущей силы «бесконечного» накопления власти и капитала на путях европейского развития. А гонка вооружений стала главным источником бесконечных инноваций, непрерывно порождавших все новые и все более маштабные пространственные конфигурации торговли и производства, сменявшие устаревающие. При этом особый капиталистический характер европейского пути развития определялся тем, что контроль над мировыми финансовыми ресурсами был решающим преимуществом в борьбе за все прочие ресурсы. И хотя индустриализм с самого начала был неотделим от этого пути развития, сама промышленная революция была «промежуточной», а не «независимой» переменной: результатом двух или трех столетий взаимодействия финансового капитализма, милитаризма и империализма, проверившим действенность этой смеси. Больше того, как только индустриализация стала главным определяющим фактором военной мощи, положительная обратная связь обогащения и усиления на европейском пути развития начала истощаться. Борьба европейцев за территории, необходимая для создания и поддержания конкурентоспособных военно-промышленных комплексов, вышла из-под контроля и открыла путь «восстанию против Запада» первой половины XX века, отчего территориальная экспансия стала гораздо дороже, а доходы от нее сократились. Одновременно произошедшие перемены спровоцировали перенос средоточия власти дальше на запад и на восток по направлению к двум огромным государствам, которые уже приобрели достаточно территории, чтобы создать и поддерживать конкурентоспособные военно-промышленные комплексы. В результате необратимо изменилась структура глобализованной европейской системы, описанной Дейо в приведенном в начале этой главы отрывке.
В рамках этой новой системы мировой военный потенциал приобрел вид эффективной двухполярности (США и СССР), но гонка вооружений продолжалась с удвоенной силой под действием политики устрашения, а не равновесия. Как пишет Макнил, «с появлением атомного оружия разрушительность вооружения, создаваемого людьми, достигла нового, самоубийственного уровня, в немыслимой степени превосходя все, что было известно раньше». Причем разрушительная сила новых вооружений еще возросла, когда после 1957 года были установлены сотни межконтинентальных ракет, так что Соединенные Штаты и СССР могли уничтожить друг друга буквально в считаные минуты. Подписание в 1972 году Договора об ограничении стратегических вооружений (ОСВ) сроком на пять лет позволило установить политическое равновесие между двумя сверхдержавами на основе равного доступа к «средствам устрашения», но не остановило гонки вооружений. Теперь гонка шла «в тех видах оружия, которые не были упомянуты в договоре, поскольку их еще не существовало на момент его подписания»[482].
В научных разработках новых систем вооружения — даже больше, чем при индустриализации войны, — сверхдержава, располагающая большими финансовыми ресурсами в глобальном масштабе, может обратить политическое равновесие на основе равного доступа к «средствам устрашения» к своей выгоде, расширяя эти разработки (или грозя их расширить) до такой степени, которая просто невозможна для другой сверхдержавы. Именно это проделали Соединенные Штаты в 1980-х годах, так что СССР обанкротился, а тенденция к централизации мирового военного потенциала достигла предела. Но если обращение богатства Америки в источник власти было сравнительно легким делом, то обращение воспоследовавшей почти полной монополии на мировой военный потенциал в источник обогащения было гораздо большей проблемой.
Для анализа связи богатства и власти нам будет полезнее воспользоваться не представлением Смита (об ограничении власти, приносимой богатством, покупательной способностью), а первоначальным представлением Гоббса (которое приводит и Смит, не воздавая, впрочем, ему должного). Замечание Гоббса, о котором здесь идет речь, в его труде следует за наблюдением: «Иметь слуг есть могущество, иметь друзей есть могущество, ибо все это означает объединенные силы». Из чего выводится следующая максима: «Богатство, соединенное с щедростью, также является могуществом, ибо оно дает друзей и слуг; без щедрости богатство — ничто, ибо в этом случае оно не защищает своих обладателей, а делает их добычей зависти»[483].
