Одновременно фактором гонки вооружений стало широкомасштабное частное предпринимательство. Главным изобретением, сделанным под влиянием Крымской войны, стало открытие бессемеровского процесса производства стали, что покончило со старыми методами отливки орудий. В противоположность тому, что происходило в производстве малокалиберного стрелкового вооружения, где государственные арсеналы возглавили изменения в трудовом процессе и конструировании производимого вооружения, сосредоточив производство в своих руках и вытесняя мелкий частный бизнес, в производстве тяжелой артиллерии введение новых методов и материалов осуществлялось большими частными предприятиями, и теперь в их руки перешла та деятельность, которая раньше была сосредоточена в государственных арсеналах.
Таким образом, всемирный индустриализованный бизнес по производству вооружения появился в 1860-е годы. Даже передовым в техническом отношении правительственным арсеналам, как французский, британский и прусский, теперь постоянно бросали вызов частные производители, охотно демонстрировавшие, чем их продукт превосходит то, что выпускается государством. Так что к соперничеству наций добавилась коммерческая конкуренция, ускоряя совершенствование артиллерийских орудий[478].
Крымская война ускорила создание государственных систем железных дорог по всей континентальной Европе. Эта война продемонстрировала, что установка паровых двигателей на судах усиливает преимущества флота сравнительно с сухопутными войсками. Если из Франция и Англии войска и поставки для армии по морю доходили до Крыма за три недели, то русские войска и поставки из Москвы нередко добирались до фронта три месяца. Кроме того, из-за блокады англичан русские не могли получать по морю оружие, как не могли экспортировать зерно и другие товары в оплату поставок по импорту, пусть даже они шли сухопутным путем. Так что строительство в стране надежной системы железных дорог стало неотъемлемой частью военно-государственной деятельности не только в России, но также в Центральной и Южной Европе, и постепенно стало истинной манией европейских правительств. В 1850-1870 годах в Европе было проложено 50 тысяч миль новых дорог, а за все время до того — только 15 тысяч. Развитие железных дорог в Европе, в свою очередь, стало важнейшим, по сути, единственным, фактором сокращения промышленного разрыва между Великобританией и континентальными европейскими государствами[479].
Индустриализация войны дала новый могучий импульс са-моразворачивающемуся циклу, при котором европейский милитаризм поддерживал экономическую и политическую экспансию за счет других стран и народов и сам ею поддерживался. По мере того как пароходы и железные дороги уничтожали естественные географические препятствия и сокращали расстояния, «в одной части света, а потом в следующей становился очевидным вопиющий разрыв военных возможностей европейцев и местного населения». Вновь обретенная «почти что монополия на стратегические коммуникации и транспортировку вкупе с быстроразвивающимся вооружением всегда намного превосходили то, что имели в своем распоряжении местные воины», и имперская экспансия становилась «столь же легкой и дешевой для европейцев, сколь катастрофической она была для азиатов, африканцев и жителей Океании»[480].
Четвертое наблюдение, касающееся связи капитализма, индустриализма и милитаризма, состоит в том, что для обеспечения военного преимущества необходимо контролировать мировую ликвидность. В этом отношении шумпетеровские капиталисты действуют удачнее, чем мелкие предприниматели. Так, большое количество ликвидности, скопившейся у британцев или прошедшей через их руки в XIX веке, было действенным инструментом в конкурентной борьбе не только на товарных рынках, но и в гонке вооружений. С середины 1840-х и до конца 1860-х самые важные технологические прорывы в строительстве военных кораблей делала Франция. Однако для внедрения этих новшеств на флоте Великобритания выделяла несравнимо больше средств, чем Франция, так что «королевский флот сравнительно легко догонял французский по техническим характеристикам и превосходил его количественно всякий раз, как французы вносили изменения в конкурентную базу»[481]. Эта модель гонки вооружений XIX века впервые и с величайшим успехом была применена капиталистической диаспорой генуэзцев за три столетия до того (о чем мы уже писали в главе 8), когда они в полной мере воспользовались тем, что совершили их иберийские партнеры, открывшие для европейцев новые торговые пути и континенты. Эта модель снова была задействована в соревновании Соединенных Штатов с СССР во время холодной войны. Важнейшим технологическим нововведением этого периода был запуск Советами спутника в октябре 1957 года, однако это достижение решительно померкло в тени космической программы, начатой США в 1961 году, программы, получившей колоссальное финансирование, какое было совершенно недоступно для СССР.
