Лиля очнулась – давление исчезло, – она смогла глубоко вдохнуть. Через секунду девушка рухнула на пол. Ушиб был болезненный, но терпимый.
– Вы спятили! – крикнула Оля. Девушка подбежала к Цветковой, помогая встать. Лиля уставилась на Нину… женщина в ужасе смотрела на собственную руку, словно не верила, что натворила. Женщина моргнула, и из глаз потекли слезы.
– Вон отсюда, – пробормотала она, пряча окровавленное лицо в ладонях.
– Ни… – начала было Лиля, но женщина уже истерично вскрикнула:
– Пошла к черту! Вон! Обе!
Лиля вытащила Олю из библиотеки и поспешила на улицу.
Воздух, ей нужен был воздух.
Девушки вышли через боковую дверь во внутренний дворик, утопающий в зелени. Тротуар с фонарями по бокам вел прямиком к общежитию, но Лиля не спешила вернуться в комнату. Воспользовавшись свободой, она свернула на неприметную гравийную дорожку, начинающуюся у клумбы. Оля поспешила следом.
Девушки вышли к небольшой аллее, тянувшейся вдоль забора. «Закуток влюбленных», как называли это место, – обычно здесь уединялись парочки. Сидели на лавочках, прячась за ветвями акаций и низкорастущих деревьев. Вместо серых бетонных плит здесь было несколько пролетов с толстыми прутьями. За ними начинался лесопарк.
Лиля присела на скамейку и, согнувшись, словно от рези в животе, тихо застонала. Все было неописуемо плохо, настолько, что страх улетучился, оставляя усталость и ломоту в мышцах. Оля робко коснулась ее спины.
– Почему она это с вами сделала?
Вместо ответа Лиля показала руку.
– Прости, Оля, не хочется тебя разочаровывать, но на самом деле меня отстранили, и здесь я отбываю… не знаю… подобие наказания. Из-за моих действий погиб человек, а мой напарник оказался в больнице. Нина Михайловна говорила правду.
Задул холодный ветер, над притихшим лесом прогремели первые раскаты грома; стало совсем темно, но, видимо, для фонарей было еще слишком рано. Лиля заставила себя выпрямиться и посмотрела на учебный корпус – все окна темные, кроме первого этажа. Столовая. Точно, все собрались там…
– Тебе надо возвращаться, – тихо посоветовала она Оле. – Пока не хватились.
– А как же вы?
– Я в норме.
– Нет… я видела, что она с вами сделала. Вы должны подать жалобу или… Почему? Почему она вас так ненавидит? Лилия Витальевна, я не испугаюсь, если бы не вы… я буду свидетелем, если эта женщина…
Лиля осторожно коснулась холодных рук абитуриентки.
– Все хорошо, Оля. Я смогу со всем разобраться. Поверь, Нина Михайловна… она обычно не такая… Может, из-за меня Нина не может быть там, где она должна быть.
Лиля говорила об этом спокойно и уверенно, хотя еще недавно сама гадала, что происходит с преподавательницей. Но теперь картинка так четко и ярко сложилась в голове. Может, дело было в воспоминаниях?
Да еще и Оля. Она так похожа на нее саму, несколько лет назад.
– Почему вы ее защищаете? – насупилась Оля.
– Потому что… сама была на ее месте. Знаешь, люди порой делают ошибки. На нервах, запутавшись… «контракт» стал для меня шансом на новую жизнь, а в ней я хотела делать все правильно, потому что… в прошлой нечем было гордиться.
Лиля замялась, странно было говорить об этом с Олей – она почти не знала девочку, но молчать не было сил. Цветкова не рассказывала о школьной жизни подружкам, стыдясь, и еще больше боялась, что узнает Серебров. Но никто в «Оке» не спрашивал ее о прошлом.
– Это случилось, когда мне было пятнадцать. Тогда почему-то казалось, что я одна, а мир вокруг – это дикие джунгли, где притаились хищники, мечтавшие распотрошить меня на кусочки. Распотрошить или… – Лиля замолкла, отвела взгляд в сторону, невольно вспомнив потные волосатые руки «продюсера», что пытался залезть под майку пятнадцатилетней девочки. – У меня не было друзей, в нормальном понимании этого слова. Просто в какой-то момент я поняла, что нравлюсь мальчикам, и если правильно попросить, то они сделают для меня что угодно. На этой почве я и поссорилась со всеми девочками. Кроме парочки, что держались около меня и подпевали.
Лиля горько усмехнулась.
