Совсем рядом вновь раздался хрип. Из тьмы за прутьями метнулась почерневшая рука и вцепилась в локоть Кирилла. Вскрикнув, парень отшатнулся – заостренные ногти оставили неглубокие порезы. На заборе повисла девушка со светлыми спутанными волосами, в черном платье, юбка которого была изодрана в клочья. Раскрасневшееся лицо исказила злоба, под глазами виднелись багровые синяки. Тяжело дыша, девушка пыталась пролезть через забор, цеплялась иссохшимися пальцами за воздух, будто хотела дотянуться до шеи Кирилла.
Лиле даже не нужно было видеть ее ауру, чтобы понять, что перед ней за существо.
– Амок, это Амок! Назад!
Цветкова стала оттеснять студентов, но это оказалось не так просто: Оля и Кирилл встали как вкопанные, боясь пошевелиться. Аддикт напоминал зомби из фильма ужасов. Поняв, что жертвы уходят, девушка начала карабкаться на забор, буквально за несколько секунд взобравшись по мокрым прутьям. Она застыла на верхушке, промокшая то ли от пота, то ли от дождя, и внезапно схватилась за грудь.
Издав хрип, она неестественно выгнулась. Изо рта пошла пена.
Незнакомка камнем рухнула на землю и больше не пошевелилась.
– Что это было?! – заорал Кирилл, схватившись за голову. Лиля схватила его за руку, надеясь, что не придется отвешивать парню пощечину.
– Успокойся!
– Что нам делать? Это был аддикт? – тараторила трясущаяся Оля.
– Нам нужно вернуться в учебный корпус, – спокойно заговорила Лиля, но ее прервали дикие вопли. Они раздавались отовсюду. За забором, в лесу.
Скрежет, хрипы, завывания.
– Что это, Лиля? – Кирилл с силой схватил ее за плечи.
– Мори… – не думая, прошептала девушка.
Кирилл непонимающе посмотрел на Лилю, Оля испуганно всхлипнула. Собравшись, Цветкова потащила за собой абитуриентов как можно дальше от забора.
– Телефон! Гранин, живо, – скомандовала охотница. Парень пытался достать мобильный одеревеневшими руками, едва не уронив его в траву. Лиля успела перехватить и на ходу набрала номер, который первым пришел в голову…
Москва
30 июня, 2017 год
– Добрый вечер, – поздоровался Леонид.
Серебров и Седов сидели в крохотной комнате друг напротив друга. Кабинет без окон с единственным столом.
Борис не поздоровался – лишь хмуро уставился на спеца, не желая играть в любезности. Все последние дни смешались: врачи, допросы, процедуры, уколы, ночные кошмары. Едва Серебров пришел в себя – с туго забинтованной правой рукой и швом через весь левый бок, – так сразу с ним захотели встретиться спецы.
– Я уже пообщался с вашим коллегой, – монотонно проговорил охотник.
И это была неприятная беседа. Не только из-за излюбленного метода спецов «просвечивать» тех, кого они опрашивали. Борис понял, что теперь у Цветковой начались настоящие проблемы. Нет, спец, представившийся Иваном Зориным, не говорил об этом напрямую, но охотник сразу почуял неладное. Расспросить спеца о напарнице было очень непросто – Серебров делал это осторожно, анализируя вопросы и ответы спеца. Зорин был крайне скуп на информацию, проскальзывали лишь слова об аресте, отстранении, комиссии. И под самый конец одной из бесед Зорин, то ли случайно, то ли нет, обронил про полиграф и что «теперь эта дрянная штука не понадобится».
Серебров долго не мог прийти в себя после этой фразы.
Естественно, никто не собирался ему отвечать, а Борис лишь злился и впервые за долгое время жалел, что Валер ушел из спецотдела. Он бы его выслушал. И точно не стал бы «отрываться» на неопытной девочке. Впрочем, он уже был обязан Валеру жизнью – не окажись тот со стажером неподалеку, кто знает…
А с Леонидом расследование переходило все разумные границы. Борис понимал это, но ничего не мог поделать.
– Я приехал кое-что уточнить, – пояснил Леонид. Он был в гражданской одежде, что настораживало – знает ли начальство о его визите?
Белая джинсовая куртка, светлые джинсы – Леонид выглядел каким-то слишком «чистеньким», отчего бесил Сереброва еще больше.
Борису казалось, что его слова уже должны были изучить вдоль и поперек. Учитывая, что вскоре после первой встречи с Зориным к охотнику в палату вошли врачи и устроили проверку на исцеляющем круге. По их словам, искали следы аддикции, но Борис узнал рисунок – таким обычно проверяли бывших жертв аддиктов: полностью ли их избавили от связи и насколько большой урон нанесли сознанию.
Это была одна из самых отвратных и изматывающих процедур: будто кто-то пытался вторгнуться в сознание, используя поочередно то перфоратор, то дрель. Борис невольно сопротивлялся, усложняя дело.
Доктора вошли в его палату ранним утром, а закончили под вечер – не менее измотанные, чем сам Серебров. Охотник лишь краем глаза увидел заключение – что-то о «тотальном ментальном блоке» и в конце приписка: «признаков аддикции или воздействия не обнаружено».
