Они ехали по знакомой дороге, но мужчина не свернул к Катиному дому и ничего не ответил на удивленное «куда мы?!».
– Что ты задумал? – уже тише спросила Катя.
– Поговорить. Я не выспался, тебе тоже паршиво. Думаю, самое время.
– Это не смешно.
– Я же говорил, мне шутки никогда не удавались, – пожал плечами Валер.
Они миновали огромный торговый центр, станцию метро и сквер. Катя вцепилась в ремень безопасности.
Девушка знала, куда наставник ее везет.
Валер свернул в тихий двор многоэтажки, стоявшей прямо напротив сквера, припарковался и заглушил двигатель.
– Ты даже не спросишь, зачем мы сюда приехали? – спросил мужчина.
– Я знаю зачем.
– И?
– Рассказать о Косте.
– Ты расскажешь?
Девушка всмотрелась в карие глаза, изо всех сил пытаясь понять, что ему на самом деле нужно. Он не работал на спецов, он не работал на Сергея Игоревича…
Что ты за птица, Валер?
– Ты поэтому взял меня к себе стажером?
Мужчина глубоко вздохнул и задумчиво постучал пальцами по рулю. Он не злился, не выказывал раздражения. От обычной отстраненности не осталось и следа: рядом с девушкой сидел не «охотник на задании», а уставший, измотанный бессонной ночью мужчина.
– То, что мне это предложили, стало самой большой удачей за последние два года. Я видел, что ты боишься меня. Догадывался почему. Думал запастись терпением, заслужить твое доверие, подгадать удачный момент, но, как видишь… все пошло не по плану.
Валер умолк и посмотрел вдаль, словно о чем-то вспоминая. Заговорил он уже иным тоном – ровным, но не терпящим возражений:
– Мы поднимемся наверх, и ты расскажешь все.
Катя побледнела, прикусила губу и кивнула.
Вернуться… к двери, которая так долго была закрыта.
Они молча поднялись на лифте, молча вышли на площадку пятого этажа. Катя в оцепенении смотрела на бордовую дверь с номером шестнадцать, на кнопку звонка.
Вместо того чтобы использовать знак, охотник достал ключи.
– Заходи, – он пропустил девушку.
На нее пахнуло спертым воздухом: уже много дней в квартире никто не проветривал. Полутемная прихожая пугала: что-то было неправильное в том, чтобы врываться в чужую квартиру. Хотя… хозяина теперь никогда не застать врасплох.
Катя помнила, как сидела под этой дверью, как билась, умоляя впустить, и теперь, когда дверь открыли, не решалась переступить порог.
Он не хотел ее видеть…
Шаг дался с трудом. Валер зашел следом, подтолкнув стажера и захлопнув дверь. Мрак прихожей навалился на девушку, а вместе с ним и воспоминания. Все было таким, как она запомнила, разве что… Как только глаза привыкли к темноте, Катя посмотрела на пространство над дверью, где должен был висеть звонок. Только след на обоях и дыры в стене.
Катя сглотнула, а затем невольно бросила взгляд на старую вешалку и вздрогнула. Там висела его кожаная куртка. Девушка несмело протянула руку и коснулась рукава. Как же хотелось уловить знакомый аромат мяты и табака.
Ничего.
– Раньше все охотники в таких ходили, – пояснил Валер, включив свет. – Киреев решил оставить часть формы себе.
– Что тебе рассказать? – спросила Катя, разуваясь. Как она ни пыталась демонстрировать спокойствие, все движения получались резкими, нервными. Девушка оперлась о комод для равновесия: рука коснулась глянцевой поверхности фотографии. Катя с удивлением вгляделась в фотокарточку. Старая, наполовину выцветшая, напечатанная еще с пленки. На ней двое мальчишек-подростков стояли, закинув друг другу руки на плечи. Один худощавый, с длинными черными волосами, пластырем на носу и синяком на скуле. Второй пониже ростом, светловолосый, с очаровательной наглой усмешкой. Оба в косухах, с шипастыми напульсниками на запястьях и с таким гордым и счастливым видом, будто им дал автограф сам Осборн, ну, или Кипелов. За спиной угадывался фрагмент исписанной Стены Цоя на Старом Арбате.
– Это ты, – догадалась Катя, посмотрев на Валера. Охотник подошел к зеркалу и с удивлением глянул на фотокарточку, а затем грустно и как-то тепло усмехнулся.
– Видимо, Галина Сергеевна заезжала и, убираясь, нашла. Я этот снимок лет сто не видел. Да, мы были знатными идиотами.
– Это же еще до «Ока»?
– Лет за пять-шесть.
– Так вы знали друг друга…
– Мы росли вместе, – выдохнул Валер, кинул фотографию назад на комод. – Учились в одной школе, сидели за одной партой. Киреев вечно что-нибудь вытворял, а я его прикрывал. У него на все было свое мнение, а еще… какое-то беспредельное чувство справедливости и желание, чтобы эта самая справедливость восторжествовала.
Мужчина прошелся по коридору и прислонился к стене, чуть ссутулившись, спрятал руки в карманы. Теперь в нем было проще узнать того долговязого подростка с фотографии.
