И как же было тяжело Кате смотреть на их разочарованные лица. Родители не знали ни о контракте, ни об охотниках. В их глазах дочка внезапно «взбрыкнула», назло кому-то, но кому? Они же всегда старались поддерживать ее выбор, увлечение языками, отправляли в лагеря и за границу. Но, несмотря на все успехи и вопреки блестящему будущему, которое прочили папа с мамой, дочь однажды просто съехала из дома. Сняла квартиру вместе с какой-то подружкой, денег не просила – устроилась на полставки в колледж. Работа, учеба в аспирантуре и тихая жизнь…
Первые дни с Катей никто не разговаривал, кроме сестры, которая, наоборот, стала мягче и добрее к ней. Может, решила поддержать, а может, впервые убедилась, что старшая дочка в семье Свиридовых не робот и тоже делает ошибки.
Через неделю, после визита одного из охотников отдела вербовки, родители смирились. В «Оке» умели убеждать.
– Милая, ну что с тобой? Что-то стряслось, да? – не сдавалась мама.
– Все хорошо, просто устала. Работы много. Ну и по вам соскучилась.
Мама улыбнулась и обняла Катю.
– Мы по тебе тоже скучали. Надеюсь, Инка как-то соберется в твоем присутствии, а то совсем распустилась. На двойки в школе скатилась, а у нее в следующем году выпускной. Музыка громкая постоянно.
– Она подросток, – пожала плечами Катя.
– Раньше она себя так не вела, – покачала головой мама. – Ты чего не ешь? Голодная, наверное. Тебе нужно найти кого-нибудь, для него начнешь готовить…
Мама уселась на любимого конька, а Катя лишь закатила глаза. Мама не помнила, что еще недавно с ужасом выспрашивала у дочери, не решила ли та все бросить, потому что ждет ребенка. Отец, услышав это, пришел в ярость, пообещал оторвать «ему» все что можно. После чего родители устроили настоящий допрос, требуя рассказать о незадачливом папаше, который существовал исключительно в их бурной фантазии.
– Чуть попозже, хочу переодеться, – Катя чмокнула маму в щеку и ушла в комнату.
– Ну привет, молодежь! – крикнула она сестре, пытаясь перекричать музыку, но в ту же секунду застыла. Инна забралась с ногами на кресло и исподлобья смотрела на незваную гостью. Аура сестры пылала алым.
Аддикт. Инка – аддикт!
Катя стала лихорадочно перебирать типы. Аура яркая, значит, болезнь вступила в активную фазу, возможно, приближается к пику – у подростков сложно понять из-за эмоциональных всплесков.
Нитей нет… не гуль, не нимфа, кто же?
Катя попятилась к двухэтажной кровати и плюхнулась на ворох вещей. Сестра, не здороваясь, гаркнула:
– Ослепла?!
Инна сорвалась с места и принялась сгребать одежду. Катя схватила брюки, лежавшие сверху, – бирка на месте, недешевые. Бирки были и на других вещах.
– Это вместо «привет»?
– Привет, – Инна вырвала брюки из рук сестры. – И не лапай чужое! Ты не говорила, что приедешь!
Катя хотела съязвить, но передумала: сестре и без того плохо, не стоило подбрасывать угля в огонь.
– Так получилось…
Инна фыркнула, небрежно засунула одежду в шкаф и вышла из комнаты. Катя огляделась – вдруг в комнате появилось еще что-то новенькое, но с ужасом поняла, что, наоборот, кое-чего не хватает. Половина рамок, где раньше были грамоты, висели пустыми, пропали медали и единственный кубок…
Инвид… класс I…
– Вот черт! – Катя кинулась к телефону и наспех набрала номер деканата. Она раньше никогда не встречала аддиктов, даже не знала, куда именно докладывать, просто набрала первый номер, который показался подходящим. Дежурный внимательно все выслушал, задал несколько вопросов и, прежде чем повесил трубку, попросил Катю записать все, что она сейчас рассказала.
– Хорошо, – пробормотала девушка, выключая связь, и поспешила к рабочему столу.
Ну и бардак! Где хоть одна ручка, которая…
Из коридора послышалась ругань. Катя выскочила из комнаты и увидела, как уже одетая Инна стояла в дверях и кричала на мать:
– Он что, без меня не поест?!
– Ты понимаешь, отца месяц дома не было…
– Его никогда дома нет. Все, я пошла.
– Где ты будешь? Инна?!
– В «Калужском»! – с этими словами сестра захлопнула дверь. На лестнице послышался быстрый топот. Мама устало прислонилась к стене и удивленно посмотрела на старшую дочь, которая также схватилась за куртку.
– А ты куда?
– Я за ней. Поговорю. Попробую вернуть, – Катя старалась улыбаться, хотя ее трясло от страха.
Ее нельзя отпускать. Если надо – силком притащит, привяжет к батарее…
– Не надо, Кать. Она не послушает. Не знаю, что с ней, но только и делает, что огрызается и уходит. Пыталась мягко, пыталась строже…
– А я с ней по-сестрински. Ты только не плачь. Не будем папу расстраивать. Все будет хорошо.
Катя выскочила из троллейбуса на площади перед торговым центром и огляделась: Инна могла и соврать, брякнуть первое, что пришло в голову, лишь бы мама отстала, но все же…
Девушка прищурилась. Мир не сразу поблек, вокруг проявлялись призрачные вспышки. Катя сосредоточилась – на земле появились такие же следы, но едва различимые. Серые, сизые, белесые, некоторые с красными всполохами.
Неудачное место. Выход из метро, куча остановок. Ленинский проспект. Слишком много сущностей.
