— Хватит слушать этого раскисшего старика, — Артем Васильевич подошел ближе и хлопнул отца по плечу, — адмирал сейчас вам еще истории с Первой Александрийской рассказывать начнет. Как он там геройствовал, и с кого всем нам нужно брать пример… Бать, я наслушался этого еще в детстве, хоть своих моряков не мучай перед последним боем…
— Цыц, сопля зеленая! — зыркнул на сына, Василий Иванович. — Я уж сам решу, как говорить и о чем говорить…
Не о какой субординации, не только между каперангом и адмиралом, а и между последними защитниками линкора уже не существовало, все были сейчас равны.
— Нечего болтать, — покачал головой Козицын–младший, — вон уже заработали лазерные горелки, пора встречать наших американских гостей хлебом-солью, как положено…
— Тьфу ты, шельма! — плюнул старик в сторону сына, — такую речь испортил… Ладно, все и так все поняли, поэтому рты закрыли и по местам!
Маленький отряд Козицыных находился сейчас в предкомандном отсеке, за которым находился непосредственно капитанский мостик с ранеными. Это маленькое помещение нашими офицерами решено было превратить в последний оплот обороны. Все что только можно: пульты управления, мебель, несколько бронещитов и блоков было складировано у заваренных дверей в отсек, чтобы хоть как-то задержать штурмующих.
Голубые огоньки сразу двух лазерных резаков появились по эту сторону дверей и начали быстро очерчивать большой квадрат будущей бреши. Защитники направили в их сторону штурмовые винтовки и несколько огнеметов и стали напряженно наблюдать за лучами, понимая, что жить им осталось ровно до того момента, как эти огоньки соединяться друг с другом. Минута ожидания растянулась на несколько порядков, показавшись вечностью…
Наконец, лазерные лучи скрестились между собой в одной точке и еще через пару секунд страшной силы направленный взрыв выбил вырезанный кусок обшивки, который с грохотом рухнул к ногам передового строя защитников. Сразу же с двух сторон заработало стрелковое оружие и ударили залпы огнеметов…
Первые ряды и атакующих и обороняющихся были сметены ударной волной взрывов и разбросаны по отсеку и коридору. Вторая волна нападающих заполнила отсек, превращая его в пятьдесят квадратных метров сражающихся в рукопашную бойцов. Винтовки, гранаты и пистолеты теперь только мешались, в дело пошло холодное оружие ближнего боя — горящие тонким синим цветом плазмы абордажные и офицерские сабли и такие же холодно-синие штыки стрелкового оружия.
Плазма на ободе клинков отлично пробивала защитные боевые скафандры, прожигая своим полем любую броню. Холодное оружие в такой ситуации становилось гораздо эффективней стрелкового, в тесноте помещения штык и клинок были просто незаменимы.
Вопли ярости и боли наполнили отсек. Русские в рукопашной по праву считались лучшими, ибо помимо исторических традиций, еще с военных училищ молодым курсантам преподавали ближний рукопашный бой с применением «холодного» плазменного оружия. Такие занятия проходили не только морские пехотинцы и космо-десантники, но и все моряки флота. В армиях других государств, в том числе и Сенатской Республики, подобные уроки ближнего контактного боя считались анахронизмом и были выведены из учебной программы за ненадобностью.
Иностранные стратеги расценили, что рукопашная схватка на сегодняшний момент довольно редкое явление, абордажные бои, как правило, заканчивались на фазе перестрелки. Но сейчас в этом тесном помещении, думаю, что бравые американские «котики» так не считали. Когда всего два десятка русских парней и девчат, как заправские фехтовальщики управлялись с этими ужасными и страшными штыками винтовок и одного за другим отправляли на тот свет своих врагов.
Атакующие в какой-то момент даже попятились назад, несмотря на численный перевес, так безумны и отважны были эти двадцать человек, которые дрались, понимая, что это их последняя битва и все что нашим морякам осталось — это забрать с собой как можно больше «янки»…
То тут, то там срабатывало стрелковое оружие, кто-то успевал им воспользоваться и выстрелить в упор. Несколько минут скоротечного боя и вот уже половины защитников нет в живых, а у ног оставшихся лежат и корчатся от боли тридцать или сорок американских пехотинцев.
Василий Иванович в пробитом в нескольких местах бронескафандре, еле державшийся от полученных колотых ран, обвел помутневшим взглядом своих последних солдат. «Янки», оттаскивая раненых, в какой-то момент практически все оказались за пределами отсека в коридоре, видимо, готовясь к новой волне штурма.
— Дочка, ты как? — Козицын увидел окровавленную, лежащую на полу молодую девушку лейтенанта, которая с ним спорила.
— Все как нельзя лучше, господин адмирал, — вымолвила она, тяжело дыша, — готова к выполнению приказа…
— Тогда вставай, и за мной! — воскликнул Василий Иванович, поднимая ослабевшей рукой именную саблю. — Ребята, не давайте им шанса на передышку…
