«Ну, что застыла, милая? — будто мысленно пропел Иван Федорович с нехорошей ухмылкой, кивая Таисии на опустевшее пространство возле трона. — Не разочаровывай меня»
Адмирал со змеиной улыбкой склонил голову набок, впившись немигающим взглядом в побелевшее лицо девушки. Ох, чего бы только не отдала сейчас Таисия за возможность собственноручно стереть эту мерзкую ухмылочку со смазливой физиономии нового диктатора! Но… нельзя. Рано. Придет день и час, когда она сполна рассчитается с этим подонком. А пока — надо стиснуть зубы и смириться. Ради Империи…
— Император Иван Константинович благодарит всех, кто поддержал его в этот трудный час, — с трудом выдавила из себя великая княжна, делая несколько шагов вперед. Говорить приходилось медленно, с расстановкой — так, чтобы ненароком не сорваться и не выдать клокочущую внутри ярость. — И более всех мы благодарим славного адмирала Ивана Федоровича Самсонова за его беззаветное мужество и решительность. За то, что по первому зову государя он примчался сюда из далеких космических просторов, дабы оказать династии поддержку и защиту в минуту смертельной опасности…
Девушка обреченно прикрыла глаза, едва удержавшись от гримасы боли и отвращения. «Господи, какая мерзость! Неужто все эти верноподданнические словеса теперь придется повторять постоянно, изо дня в день расшаркиваться перед этим мерзавцем?»
Тася с неимоверным усилием воли взяла себя в руки и, гордо расправив плечи, продолжила свой спич, старательно избегая смотреть в сторону ненавистного узурпатора:
— В награду за неоценимые заслуги перед троном и Отечеством Его Императорское Величество Иван Седьмой Константинович соизволил назначить адмирала Ивана Федоровича Самсонова своим наместником и регентом-соправителем Российской Империи. Вплоть до достижения государем совершеннолетия все бразды правления будут вручены отныне этому доблестному мужу и истинному патриоту…
Голос девушки сорвался, дрогнув на последних словах. Невыносимо было произносить эту откровенную ложь, расписываться в собственном бессилии. Таисия зажмурилась, пережидая приступ тошноты, и до крови прикусила щеку изнутри, пытаясь болью отвлечься от черных мыслей. В этот миг она готова была провалиться сквозь землю или хотя бы без чувств рухнуть на холодный мрамор пола — лишь бы не видеть торжества в глазах ненавистного диктатора.
Словно в тумане Таисия Константиновна слышала, как хор придворных льстецов дружно грянул здравицу новоявленному регенту. Первым, разумеется, раскрыл рот вездесущий подхалим Юлиан Шепотьев, тут же подхваченный визгливым фальцетом какого-то молодого щеголя. Прочие царедворцы тоже не остались в стороне — уже спустя миг гул нестройных голосов заполнил своды тронного зала, сливаясь в монотонный рев, более всего напоминающий блеяние бессловесного стада.
«Вот она, хваленая элита Империи» — с горькой усмешкой подумала Таисия, обводя мутным взором выстроившихся полукругом вельмож с серыми от страха и подобострастия лицами.
От дальнейших невеселых размышлений княжну отвлек неожиданный возглас, раздавшийся откуда-то из-за спины. Обернувшись, Тася с изумлением посмотрела на высокую фигуру первого министра.
— То преступление, что сегодня свершилось в тронном зале, обрекает нашу Империю на новые несчастья и потрясения! — звенящим от напряжения голосом провозгласил Птолемей Граус, сойдя с тронного возвышения и застыв в гордом одиночестве посреди зала. Глаза министра пылали праведным гневом, губы кривились от отвращения.
— Цареубийство — тягчайший из грехов, — продолжал меж тем Граус, и голос его крепчал, ширился, заполняя собой все пространство гигантского помещения. — Убийство членов императорской семьи — преступление, за которое люди его совершившие, обязательно понесут наказание! Я же в свою очередь больше не могу служить человеку, руки которого испачканы кровью старшего сына императора…
Услыхав столь дерзкие речи, Самсонов гневно вскинулся, багровея от переполнявшей его ярости. Еще бы — на его глазах человек, которому он намеревался вверить бразды правления, вдруг учинил бунт, да еще и обвинил своего благодетеля в жутком преступлении против династии. Такого адмирал стерпеть не мог.
— Молчи, презренный негодяй! — брызжа слюной, заорал Иван Федорович. — Как ты смеешь чернить мое доброе имя, обвиняя в убийстве? Разве не видел ты все своими глазами — то была лишь трагическая случайность, невольная смерть глупца, спровоцировавшего мою службу безопасности своей безрассудной выходкой! Ну-ка повтори, мерзавец, что я намерено подстроил эту расправу!
Бешеный взгляд адмирала, метавшийся между Граусом и толпой притихших царедворцев, не обещал ничего хорошего. Даже самые тупые и недалекие вельможи прекрасно поняли: сейчас, в этот самый миг решается судьба непокорного министра. Либо он тут же принесет повинную, отречется от своих безумных обвинений — либо разделит незавидную участь Артемия Константиновича.
