Но Птолемей, похоже, отступать не собирался. С ледяным спокойствием выдержав испепеляющий взгляд диктатора, он лишь расправил плечи и вскинул подбородок, всем своим видом демонстрируя решимость идти до конца.
— Я не стану обвинять тебя в том, чего доподлинно не знаю, — с расстановкой произнес Граус, чеканя каждое слово. — Но я клянусь всеми святыми: никогда более не стану служить правителю, что утвердился у власти на крови своих подданных. А посему — вынужден покинуть государственный пост и удалиться от двора. Можешь считать меня клятвопреступником, Иван Федорович, тебе решать.
С этими словами Птолемей решительно развернулся и, ни на кого не глядя, твердым шагом направился к дверям тронного зала. Таисия, наблюдала за этой сценой, словно завороженная. Происходящее настолько не укладывалось в голове, что девушка невольно ущипнула себя за руку, проверяя — не снится ли ей этот странный, пугающий и прекрасный сон. Неужели нашелся все-таки в Российской Империи человек, готовый пожертвовать карьерой, положением, а быть может и самой жизнью, но не поступиться честью и совестью?
Между тем Самсонов, так и не дождавшись от Грауса покаяния, презрительно фыркнул и небрежно отмахнулся рукой, словно от назойливой мухи. Мол, проваливай, недостойный, коли сам напросился. Вслед за тобой только мусор метлой выметать придется.
— Очень хорошо, — язвительно процедил адмирал, скривив губы в злорадной усмешке. — Империи только на пользу пойдет, если такие, как ты, ренегаты с гнильцой вместо души, поскорее избавят нас от своего общества. Убирайся с глаз долой из столицы, Птолемей Граус, и не смей больше марать своим присутствием комплекс императорского дворца! Не сомневаюсь, твое отсутствие мы как-нибудь переживем, ага. Вот и замену тебе достойную я уже нашел…
С этими словами Иван Федорович картинно развернулся к застывшему по стойке «смирно» Шепотьеву и выразительно указал на него властным жестом руки:
— Канцлер! Объявляю, что властью, данной мне Его Императорским Величеством, отныне назначаю вас на высокий пост первого министра! Разумеется, если на то будет высочайшая воля государя нашего Ивана Константиновича, а также непременное одобрение обеих палат парламента!
Польщенный царедворец, не веря своему счастью, опрометью кинулся пожимать руку Самсонову. Мол, не извольте сомневаться, ваше высокопревосходительство, уж я-то в лепешку расшибусь, но не подведу, век свободы не видать. Адмирал милостиво кивнул, снисходительно похлопав верного холопа по плечу. Таисия с отвращением наблюдала за этой омерзительной сценой верноподданнического лизоблюдства. Как вдруг Тася оторопела, а на лице девушки заиграли желваки. За спиной Самсонова в этот момент произошло какое-то шевеление и мелькнула знакомая широкоплечая фигура того, кого княжна ненавидела похоже, больше чем Ивана Федоровича. Демид Зубов склонился к уху диктатора и начал что-то ему нашептывать, одновременно посматривая в сторону Таисии.
Иван Федорович нетерпеливо дернул щекой, но внимательно выслушал помощника. А затем разом посуровел лицом и, резко вскинув голову, окриком остановил уже почти скрывшегося за дверями Грауса:
— Задержись, бывший первый министр, — грозно приказал диктатор, — я принял решение, что ты и твои штатные помощники останутся в столице под домашним арестом. Специальная комиссия, которую я назначу из достойных и верных династии людей, должна будет проверить, не причинял ли ты вред государству за время своей службы… Кругом много предателей, и может так оказаться, что именно ты один из них!
— Ты в своем ли уме, господин адмирал? — медленно, с расстановкой проговорил Граус. В голосе его сквозили одновременно плохо скрываемые потрясение и брезгливость. — Все здесь присутствующие — от сенаторов и министров до последнего секретаря могут подтвердить: моя репутация и честь незапятнанны, а преданность трону вне всяких сомнений! За без малого три десятка лет беспорочной службы отечеству никто и никогда не смел бросить тень на мое достоинство! И вот теперь ты, едва обретя толику власти, дерзаешь…
Договорить Птолемей не успел. Самсонов, багровея от ярости, резко вскинул правую руку и рявкнул:
— Молчать, изменник! Под стражу его немедленно, и всех, кто с ним заодно!
Эта отчаянная попытка грубо пресечь неудобный разговор и попросту заткнуть рот неугодному царедворцу многое сказала об истинной сути новоявленного диктатора. К Птолемею тут же подбежали штурмовики адмирала. Министр Граус не испугался и, выхватив свою фамильную украшенную золотом и бриллиантами саблю, громко воскликнул, обращаясь к штурмовикам:
— Любой, кто прикоснется ко мне — поплатится жизнью! Назад, скоты!
Толпа нападавших в нерешительности замерла. Космопехи переминались с ноги на ногу и нервно поглядывали на офицеров, ожидая дальнейших распоряжений. Птолемей, осознавая всю безнадежность своего положения, лишь теснее сжал рукоять, готовясь достойно встретить свой последний бой. С губ сорвался горький смешок.
