— Ах ты ж сукин сын, Илайя! Все-таки решил отплатить за мою доброту подлостью и коварством? Что ж, видно, недаром народная мудрость гласит: предавший раз — предаст и во второй… Ну, погоди, однорукий, ты у меня еще попляшешь! Вице-адмирала Козицына, немедленно на связь!
Перепуганные операторы бросились выполнять приказание шефа, пока тот, тяжело дыша метался по мостику, словно разъяренный тигр в клетке. Самсонов то и дело бросал на обзорные экраны и тактическую карту полные ненависти взгляды, мечтая испепелить взглядом далекие силуэты беглых кораблей. Ярость душила адмирала, застилая глаза кровавой пеленой.
Из раздумий мятежного флотоводца вырвал вкрадчивый голос дежурного офицера связи:
— Господин адмирал, Козицын на связи! Ожидает ваших распоряжений!
— Соединяй! — рявкнул Самсонов и решительно шагнул к монитору.
Тот послушно замерцал, и над проекционной панелью возникло усталое лицо Василия Ивановича Козицына — бессменной правой руки Самсонова, опытнейшего космического флотоводца и грозы американского флота. Пронзительный взгляд серых глаз старика, казалось, был способен прожечь насквозь не только обшивку вражеского корабля, но и самое душу нерадивого подчиненного.
— Василий Иванович, слушай мой приказ. Немедленно собирай свою дивизию и бросайся вдогонку за сбежавшими кораблями «янки»… Любой ценой не дай им покинуть пределы столичной системы! Перехватывай, блокируй, тарань — что хочешь делай, но эти предатели не должны соединиться с мятежниками Грауса! Не мне тебя учить… Кто не захочет сдаваться — уничтожай на месте. Но чтоб ни один корабль однорукого ублюдка Джонса не сумел улизнуть! Особенно постарайтесь насчет «Юты»…
— Догнать их не получится, Иван Федорович, они включили «форсаж», а моим кораблям еще нужно подготовиться к погоне, — нахмурился Козицын, которому явно не хотелось выступать в роли гончей, да еще и карателя в придачу.
Василий Иванович, будучи человеком чести и не запятнавшим себя участием в кровавых бесчинствах последних дней, прекрасно отдавал себе отчет в том, что американцы во главе с Илайей Джонсом навряд ли захотят вот так просто сдаться на милость победителя и выкинуть «белый» код-сигнал. Скорее всего, эти ребята предпочтут сражаться до последнего, но не пустят русских космоморяков на свои палубы.
А ведь среди тех, по кому вот-вот придется открыть огонь на поражение, было немало и наших соотечественников. Как-никак, часть экипажей эскадры Джонса состояла из русских добровольцев и кадровых офицеров, приданных американским кораблям в качестве усиления. Да и сами вымпелы в составе мятежного соединения имелись не только американские, но и исконно российские — те, что совсем недавно влились в дивизию союзников для участия в боевых операциях.
Такая перспектива претила Козицыну до глубины души. Ведь Козицын был далеко не кровожадным головорезом, а честным служакой, годами водившим в бой корабли, но при этом сохранившим некие моральные принципы. В отличие от своего шефа, сделавшегося в последнее время совсем уж отмороженным, Василий Иванович не мог позволить себе так буднично и деловито размышлять об уничтожении людей, чья единственная вина состояла лишь в том, что они посмели иметь собственное мнение.
Но что делать? Не выполнить прямой приказ командующего, да еще отданный в столь жесткой и недвусмысленной форме, было равносильно самоубийству. За одно лишь промедление или колебание рисковал мигом угодить под трибунал. А за открытый саботаж расправа последует и вовсе без проволочек и формальностей. С Самсоновым в его нынешнем настроении шутки плохи — живо шлепнет у ближайшей переборки и не поморщится. Слишком уж он сейчас на взводе и готов рубить сплеча, не особо задумываясь о последствиях.
Раздираемый мучительными сомнениями, Козицын лихорадочно пытался отыскать выход из тупиковой ситуации.
— Ничего, — небрежно отмахнулся меж тем Иван Федорович. Для этого поимка и уничтожение беглецов были всего лишь вопросом времени, простой технической задачей, не стоящей излишних размышлений или сантиментов. — Сейчас не догонишь — догонишь, когда корабли Илайи остановятся возле межзвездного перехода и начнут малыми партиями просачиваться в Новорязанскую систему. Вот тогда и бери их тепленькими, прямо на месте. А кто не захочет сдаваться — расщепи на атомы к чертям собачьим, невзирая на национальную принадлежность экипажей! Предателей нужно уничтожать, а не миндальничать с ними…
Самсонов говорил жестко и безапелляционно, и Козицын, при всем желании, не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы хоть как-то возразить этому человеку, взявшему сегодня верх над всеми ними. Во всяком случае — открыто, не опасаясь немедленных кар за строптивость и бунтарство.
