Дверь центра управления с тихим шипением открылась, пропуская профессора Гинце. Обычно невозмутимый учёный выглядел взволнованным. Его седые волосы были взъерошены сильнее обычного, а глаза за стёклами очков блестели лихорадочным огнём.
— Александр Иванович! — воскликнул он, торопливо подходя к нам. — Нам нужно срочно поговорить. Наедине.
Я переглянулся с Жилой и кивнул на небольшую совещательную комнату, примыкающую к центру управления:
— Аристарх Петрович, продолжайте следить за курсом. Я скоро вернусь.
Оказавшись в смежном помещении, Гинце тяжело опустился в одно из кресел и вытер пот со лба. Только сейчас я заметил, насколько измотанным он выглядел. Последние сутки явно дались профессору нелегко.
— Что случилось, Густав Адольфович? — спросил я, садясь напротив него.
— По вашему указанию мы провели полную расшифровку перехваченных переговоров, — начал он, доставая из кармана небольшой проектор. Активировав устройство, Гинце развернул в воздухе голографическую карту системы «Коломна». — То, что мы обнаружили, меняет всю картину.
Голограмма начала заполняться красными точками, обозначающими военные корабли. Их было так много, что система стала напоминать паутину, затянутую сетью вражеских сил.
— Это… — я осёкся, глядя на карту с растущим беспокойством.
— Именно, — мрачно кивнул Гинце. — Как оказалось, «Коломна» буквально переполнена вымпелами первого министра. Некий контр-адмирал Валериан Суровцев прибыл в систему со своими «золотыми» крейсерами из столичных эскадр охранения.
Я мысленно выругался. Суровцев, один из моих старых знакомых по Нахимовскому училищу, а теперь — как оказалось и протеже Грауса, действительно был серьёзным противником. В отличие от того же недалекого и самовлюблённого кавторанга Невского, Валериан был настоящим профессионалом — хладнокровным, расчётливым и безжалостным. Его знаменитые «золотые» крейсера — элитная эскадра охранения столичной системы — славились не только своим блестящим внешним видом, но и высочайшей боевой эффективностью. Значит, первый министр повысил его до контр-адмирала. Вероятно за то, что Суровцев отстоял столичную планету…
— Когда он прибыл? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
— Судя по перехваченным переговорам, примерно восемнадцать часов назад, — ответил Гинце. — И это не всё, — он увеличил изображение межзвёздных «врат» в системе. — Практически все стационарные выходы блокированы его усиленными патрулями. Включая направление на «Тулу-1».
— И как вам это удалось узнать?
— Записывал переговоры между словоохотливыми капитанами его кораблей, — усмехнулся Густав Адольфович, — которые до сих пор думают, что каналы, по которым они общаются — зашифрованы…
Я благодарно кивнул и стал внимательно изучать голограмму, пытаясь найти брешь в кажущейся непроницаемой блокаде. Один за другим я анализировал возможные пути отхода, и один за другим вынужден был отбрасывать их как неприемлемые.
— А что с вратами, ведущими обратно в «Новую Москву»? — неожиданно спросил я, указывая на единственную точку перехода, возле которой было подозрительно мало красных меток.
Гинце удивлённо поднял брови, вероятно не ожидая, что я обращу внимание именно на это направление.
— Занятно, что вы спросили именно об этом, — профессор подкрутил настройки проектора, увеличивая изображение. — По данным расшифрованного разговора между капитанами Маркиным и Денисовым с эскадры Суровцева, этот сектор охраняет всего один корабль — линкор «Баян». Его перебросили на эту сторону портала из столичной системы.
— «Баян»? — я невольно усмехнулся. — Тот самый, который едва не раскрыл нас, когда мы входили в «Коломну»?
— Совершенно верно, — кивнул Гинце. — И, насколько я понимаю, единственный боевой корабль в том секторе.
Я задумчиво потёр подбородок. В моём сознании начал формироваться план — настолько дерзкий и нелогичный, что он имел шансы на успех именно в силу своей абсурдности.
— Что ж, пора провести еще одно селекторное совещание, — произнёс я, быстро поднимаясь и направляясь обратно в командный отсек. Профессор засеменил за мной.
Мне не очень нравилась новая традиция сборищ по любому поводу, однако в отсутствии до сих пор четкой организации управления нашим «мятежным» флотом, приходилось временно смириться с зачатками коллегиальности, не дай Бог — демократии…
— Господа, — начал я без лишних предисловий, когда передо мной на экране снова появились изображения капитанов Пападакиса и Рубана, а также великой княжны и маленького императора, — ситуация изменилась кардинальным образом. Профессор Гинце, прошу вас.
Гинце активировал центральный проектор, и над столом возникла трёхмерная карта системы «Коломна» с обозначенными на ней кораблями противника.
— Контр-адмирал Валериан Суровцев, — произнёс я, и имя бывшего однокашника отозвалось неприятным холодком где-то внутри, — прибыл в систему со своими «золотыми» крейсерами — элитными силами охранения столичной системы. В результате практически все межзвёздные врата, включая наш текущий пункт назначения — «Тулу-1», находятся под усиленной охраной.
