Говорят, что в критические моменты время замедляется. Чушь. Время не меняет своего хода — меняется лишь наше восприятие. В ту секунду, когда на главном экране мостика появилось лицо Валериана Суровцева с его фирменной змеиной улыбкой, временной поток для меня не замедлился — он полностью остановился.
Я смотрел на его самодовольное лицо и мысленно пересчитывал свои ресурсы. У меня было два потрепанных корабля с уставшими экипажами, частично работающими системами вооружения и щитами, функционирующими в половину от номинала. У Суровцева — двенадцать идеально ухоженных крейсеров, с отлаженными боевыми системами и полным боезапасом.
Я на секунду прикрыл глаза, пытаясь осознать весь масштаб катастрофы. Валериан не должен был оказаться здесь. По перехваченной информации он со своей эскадрой направился в «Коломну», чтобы перехватить нас там. Весь расчет строился на том, что столичная система окажется менее защищенной. И вот результат — мы в идеальной ловушке.
Нужно было немедленно брать себя в руки. Я выпрямился в кресле, приняв самый непринужденный вид, на который был способен:
— Валериан Николаевич, — я позволил себе легкую улыбку, словно мы встретились на светском рауте, а не в преддверии боя, который, скорее всего, станет для меня последним. — Выглядишь хорошо. Золотые адмиральские погоны тебе к лицу.
— А ты все такой же, — хмыкнул Суровцев. — Шутишь даже на краю гибели.
— Дурная привычка, — я пожал плечами. — Еще с училища.
Краем глаза я заметил, как Таисия приблизилась и остановилась рядом с моим креслом, в поле зрения камеры. Суровцев тут же переключил внимание на нее:
— Ваше Императорское Высочество, — он слегка наклонил голову в формальном приветствии. — Для меня честь наконец-то увидеть вас лично. Ваши изображения не передают всей… царственности вашего облика.
Таисия едва заметно напряглась, но ее голос прозвучал спокойно и холодно:
— Контр-адмирал. Рада, что хотя бы в этой ситуации вы не забываете о протоколе. Жаль только, что ваша преданность этикету не распространяется на присягу законному императору.
Валериан улыбнулся еще шире — если такое вообще было возможно.
— Но я как раз предельно верен присяге, Ваше Высочество. Присяге Российской Империи и ее Конституции. Просто у нас с вами разное понимание законности.
Жила осторожно подошел ко мне и наклонился к уху:
— Александр Иванович, — прошептал он, — крейсера противника выстраиваются в боевой порядок. Два корабля выдвигаются с «флангов», перекрывая нам путь отступления. Они явно готовятся к полному окружению.
Я едва заметно кивнул, не отрывая взгляда от экрана. Нужно было тянуть время. Дать Бобу и его инженерам возможность подготовить системы к бою. Дать Пападакису возможность приблизиться к «Афине».
— Что-то мы увлеклись протоколом, Валериан, — сказал я, намеренно используя его имя без отчества. — Давай уж без церемоний. Все-таки были однокашниками, помнишь?
— Как это можно забыть, — Суровцев откинулся в своем командирском кресле. — Нахимовское училище у меня в сердце навсегда. Ты, я, Коршунов, Негодайло… Молодые идеалисты, мечтавшие покорять звезды под имперским флагом.
Перед моими глазами промелькнули воспоминания — огромные, светлые коридоры училища, идеально наглаженная форма, строевая подготовка, бесконечные тактические учения. Мы действительно были идеалистами, верящими в величие Российской Империи и святость присяги. Но со временем наши пути разошлись. Я продолжал служить идеалам, а Валериан… Валериан стал служить людям, воплощающим власть.
— Ты забыл Кирилла Садовникова, — заметил я.
— Намеренно забыл, — его улыбка стала жестче. — Этот идиот не заслуживает упоминания среди достойных выпускников.
Интересно. Садовников был единственным из нашего выпуска, кто пошел против системы — отказался выполнять приказ о подавлении мирной демонстрации на Новой 'Москве-3. Его карьеру это, разумеется, закончило. Я тогда считал его поступок глупым, но храбрым. Суровцев же, очевидно, видел в этом лишь предательство.
— А я вот помню другое, — продолжил Валериан. — Как ты постоянно нарушал правила. Помнишь учения на орбите? Когда ты проигнорировал прямой приказ командующего и атаковал с неразрешенного вектора?
— Еще бы, — кивнул я. — Мы тогда выиграли.
— За что получил выговор в личное дело.
— И дополнительные очки опыта за тактическое мышление.
Я вспомнил те учения так ясно, будто они были вчера. Стандартная тактическая задача — прорыв блокады. Нас поставили в заведомо проигрышную позицию, чтобы научить достойно принимать поражение. Но я не верил в безысходность сценария. Вместо лобовой атаки на превосходящие силы условного противника, я увел свой учебный корабль в запретную зону — симуляцию астероидного поля с высоким уровнем радиации. В реальном бою это означало бы верную гибель, но в учениях системы засчитали нам условное повреждение в 60 % — вполне достаточно, чтобы продолжать бой. Мы зашли противнику в тыл и «уничтожили» его командный крейсер первым же залпом.
