Когда капсула, наконец, остановилась в секторе Центрального Пункта Управления, и я вышел из неё, то здесь меня встретила суета, ещё большая, чем на остальных палубах. Офицеры и операторы были загружены работой на полную — узнавался стиль действий Волынца. Горе моментально постигало того несчастного, кого генерал заметит мирно прохлаждающимся, в то время когда все остальные работают на износ. Но, думаю в этот момент, и подгонять-то особо никого не приходилось, все находящиеся в помещении офицеры итак понимали, что должно в скором времени произойти…
Фёдор Афанасьевич встретил меня на своём боевом посту. Как только он увидел, что я вхожу на мостик, то сразу же принялся орать на своих подчинённых, и будто не замечая меня, пытался сделать вид, что погружён в работу. Я усмехнулся, ведь по сути особого ничего ещё не происходило — крепость попросту буксировали и контроль над этим процессом спокойно могли взять на себя рядовые операторы. Но Волынец лично следил за всем, что творилось на борту и за бортом крепости, досконально перепроверяя поступающие данные со всех её палуб…
— Почему до сих пор от нас не отошли посторонние суда?! Я должен несколько раз повторять, что все гражданские обязаны покинуть «Измаил» в течение часа?! — ругался генерал на сидящих в несколько рядов дежурных офицеров, которые беспрестанно молотили пальцами по клавиатурам и выходи на связь с тем или иным отсеком станции.
— Почему техническая бригада ещё продолжает работы на 4-ом бастионе?! — кричал Волынец, замечая чью-то очередную промашку. — Убирайте их оттуда к чертям! Вообще, всех техников с внешней обшивки — убирайте… Сейчас не до регулярного обслуживания, пусть готовятся к тому, что скоро придётся залатывать пробоины от плазменных попаданий!
— Саня, извини, сейчас я просто зашиваюсь, — генерал на секунду отвлёкся на меня, — как видишь, надо следить за всем происходящим, лично… Васнецова, горе луковое, — он сразу же повернулся к девушке-лейтенанту. — Что ты опять там попискиваешь своим ангельским голоском? Эти лодыри не будут тебя слушать. Ну-ка рявкни на них, чтобы зашевелились!
— Прекрати этот спектакль «Искусственная суета», и удели мне несколько минут своего времени, — тихо сказал я, подходя вплотную к Фёдору, чтобы находящиеся рядом меня не услышали.
Волынец даже не стал демонстрировать удивление, либо возмущение, он густо покраснел и старался больше не смотреть мне в глаза.
— Идём…
Мы прошли сквозь весь шумный зал Центра Управления и вошли в отдельную каюту, скрывшись подальше от посторонних глаз и ушей.
— Что ты хочешь от меня? — Фёдор первым начал этот, явно не простой для него разговор. — То, что я совершил подлый и недостойный поступок, послав на верную смерть капитана Ильяшенко? Хочешь, чтобы я покаялся и попросил у тебя за это прощения?! Что ж — каюсь, грешен…
— Это ты будешь делать, когда свяжешься с родными командира «Зоркого» и с родными членов его экипажа, — холодным, отрешённым взглядом я посмотрел на своего товарища. — Попроси лучше у матерей этих пацанов, прощения, это будет правильней… А передо мной извиняться не нужно — я не тот человек, кто оценит твоё покаяние.
Фёдор замолчал, стыдливо опустив глаза в пол.
— Я прибыл сюда не для душевных бесед и излияний, а для обсуждения наших с тобой последующих действий, — сказал я после недолгой паузы. — Меня беспокоит скорость транспортировки «Измаила». Она очень медленная и это может стать ключевой проблемой всего предприятия. Никакого толка от наших действий не будет, если американцы, либо османы придут к межзвёздному переходу раньше нас… У тебя есть решение, как можно увеличить скорость движения? Возможно ли, каким-нибудь способом облегчить крепость? Не знаю, выкинуть что-нибудь ненужное, отстыковать от основного корпуса — некоторые сегменты, не особо важные в бою, или ещё что-то? Ты как специалист, что можешь сказать?
— Облегчить крепость, ну ты и выдумал! — удивился Волынец. — Это же тебе не детский конструктор разобрать… Конечно, технически сделать это можно, но времени на это потребуется несколько суток, а то, и недель. Да и техники и людей для подобной операции у меня в достаточном количестве не наберётся… Нет, это гиблая затея…
От такого категоричного ответа Фёдора Афанасьевича настроение у меня совсем испортилось. Хотя изначально смешно было надеяться на то, что идея с «облегчением» крепости сработает, и Волынец меня поддержит. Я скорее, придумал её на ходу, попросту не имея в голове другого плана действий…
— Да не переживай, Сашка, — начал было успокаивать меня генерал, — успеем мы первыми к твоим «вратам», американцев там даже близко не будет…
— Так, ладно, пошли в казематы, — перебил я его, тряхнув головой и отгоняя от себя невесёлые мысли.
— Куда, пошли?
— В местный «обезьянник», где ты — злодей заточил в неволе прекрасную принцессу…
— А, ты о своей лётчице-налётчице, — понял Фёдор. — Так зачем тебе туда идти, я сейчас же распоряжусь, и её выпустят…
