Как известно, Ф.Ф. Ушаков с основными силами и войсками эскадры возвратился на остров к середине января 1800 года. Здесь он должен был собрать все свои корабли и войска и подготовить их к возвращению в Черное море.
Данный раздел написан на основе изучения соответствующих документов, а также исследования А.М. Станиславской (Станиславская А. М. Политическая деятельность Ф. Ф. Ушакова в Греции, 1798–1800 гг. – М.: Наука, 1983).
Реконструкцию событий в данной области деятельности Ф.Ф. Ушакова следует, очевидно, начать с того, что ещё в самом начале военных действий союзники не претендовали на завоевание островов. Они высказали пожелание дать максимальную самостоятельность жителям островов по типу соседней континентальной Рагузинской республики. В то же время и не рассматривалась возможность возвращения островов Венецианской республике, поскольку она была на стороне Франции.
Статус островов решался в ходе двусторонних переговоров России и Турции в Константинополе, продолжавшихся с октября 1798 года до заключения Константинопольской конвенции 21 марта 1800 года. Порта первоначально настаивала на предоставлении островам того же режима управления, которыми пользовались Дунайские княжества. Россия отвергла её притязания на включение островов в состав Османской империи и предложила преобразовать их в республику, находящуюся под верховной властью султана, но самоуправляющуюся во внутренних делах и имеющую собственную конституцию.
Ионические греки знали, что острова не могут получить полной государственной самостоятельности, – в условиях военного времени обеспечить её собственными силами они были не в состоянии. Наилучшее для себя решение они видели либо в установлении русского покровительства создавшемуся греческому государству, либо в совместном покровительстве России и Турции. Единоличная верховная власть султана им казалась тяжелым бедствием.
Ф.Ф. Ушаков сочувствовал этим настроениям – совместное покровительство обеих союзных держав («общую протекцию») он также находил хотя и не наилучшей, но в пределах возможного, наиболее приемлемой формой. Единоличный же сюзеренитет султана, полагал он, грозит серьезными последствиями, вспышкой открытого народного недовольства населения. «Буде отделены они от протекции России, так заметить можно, даже до бешенства дойтить могут, столь боятся они малейшего роду подданства туркам», «особо от черни опасаться должно непременного возмущения», – предупреждал он В.С. Томару.
Очень тревожило Ушакова и то, что установление верховной власти Порты население островов могло бы счесть нарушением обещаний, данных союзным командованием и патриархом Григорием V в начале компании. Честность в политических делах для него значила очень много: «А я всякое данное мною слово стараюсь сдержать верным, через что и имеют ко мне все наилучшую склонность и веру, это мне много помогает в моих деятельностях», – говорил он.
В октябре 1798 года Павел I сообщил английскому правительству и Порте, что он предпочитает преобразование островов в республику того же типа, что Дубровницкая (Рагузинская) республика (ее подчинение верховной власти султана было лишь формальным): Томара довел это до сведения адмирала. Население получало самостоятельность «к образованию себя в правление» под руководством Ушакова. Исходным пунктом являлось послание Григория V и обращение союзного командования о праве населения на выбор формы управления.
Буржуазная прослойка добивалась участия в политической власти. Крестьянство открыто выступало против феодальных порядков. Разгром имений нобилей (богатых и знатных), захват их имущества стал явлением повсеместным и повседневным.
Ушакову следовало считаться с создавшейся обстановкой. Участие населения в боевых действиях, широкая массовая поддержка, которую оно оказывало русской эскадре, создали на островах особую общественную атмосферу подъема, протеста, уверенности народа в праве самому решать собственную судьбу, а равно и в том, что именно народ, а никак не нобилитет, должен стать предметом заботы и покровительства русских.
Однако на роль «естественного союзника» российского самодержца, на его помощь против «бунтующей черни» претендовал и нобилитет (представители богатого слоя населения).