Затем нищий попросил доложить о нем командиру. Когда Развозов поднялся наверх, старик протянул ему бумагу. На грязном скомканном листе значилось, что податель сего является явившимся из французского плена ротмистром Санкт-Петербургского драгунского полка Степаном Яшимовым, которого следует доставить в распоряжение вице-адмирала Сенявина. Текст удостоверялся подписью и печатью консула Лизакевича.
Естественно, что старый ротмистр встретил самый теплый прием со стороны фрегатских офицеров. Он был представлен кают-компании, и все время до Катторо был ее почетным гостем.
– Скорей бы добраться до армии! – говорил Яшимов. – Я еще мужик крепкий, а уж против французов, так руки сами чешутся!
От Сардинии до Далмации путь не близок, а потому у старого ротмистра было время рассказать фрегатским офицерам о своей жизни.
История злоключений ротмистра Яшимова столь необычна, что могла бы послужить сюжетом ни одного приключенческого романа, а потому заслуживает отдельного рассказа.
Родом ротмистр был из далекого Кизляра. Воевал еще с конфедератами, затем дрался в Первую и Вторую турецкие, и последнюю Польскую, когда под началом Суворова брал Варшаву. Храброго офицера лично знали Суворов и граф Орлов, князь Потемкин и князь Репнин. Однако, несмотря на это прямодушие и непрактичность Яшимова не позволили сделать ему сколько- нибудь солидную карьеру. Дальше кавалерийского ротмистра дослужиться ему так и не удалось. После смерти императрицы Екатерины Яшимов было уже решил выйти в отставку, когда объявили о походе в Европу, разумеется, старый вояка не пожелал оставить свой полк в столь трудный час. Во главе дивизиона санкт- петербургских драгун он вошел в состав корпуса генерала Римского- Корсакова. В печально знаменитом сражении в сентябре 1799 года при Цюрихе, Яшимов, спасая отступавшую пехоту, возглавил отчаянную кавалерийскую атаку на французские пушки. Драгуны шли на картечь с саблями наголо и взяли треклятые пушки. Но сражение при Цюрихе не было счастливым для русского оружия. В том бою Яшимов был дважды ранен. Истекающего кровью и придавленного мертвой лошадью, его пленили. Вместе с другими пленными офицерами погнали в Марсель, где ротмистр несколько оправился от ран.
В один из дней пленных выстроили на дворе лагеря. Как оказалось, в Марсель прибыл польский генерал Домбровский, занимавшийся в то время созданием своих Польских легионов. А так, как поляков не хватало, генерал решил пополнить ряды своего воинства русскими пленными офицерами и солдатами. Когда же оказалось, что идти на службу к врагам Отечества не пожелал никто, французы и поляки прибегли к крайним мерам: пленных лишили хлеба, им запретили выход за ворота лагеря. Особо упорствующих продавали как невольников в Испанию.
Вызвал к себе для разговора Домбровский и старого ротмистра. На все посулы и увещевания генерала Яшимов отвечал твердое "нет", а затем и сам стал уличать Домбровского в измене ранее принятой им российской присяги.
– Сражаясь на стороне французского узурпатора против братьев славян вы и есть самый настоящий изменник своего Отечества! – такими словами он завершил свою беседу с генералом-вербовщиком.
– Пся крев! – взревел взбешенный Домбровский. – Как ты смеешь!
– Пся не пся, а вашей шляхты порубил я от души, что в старую конфедератскую войну, что в новую Суворовскую!!
Адъютант генерала, высокий и гибкий, выхватив из ножен саблю, кошкой бросился на пленного ротмистра.
– У вас всегда принято рубить пленных офицеров? – полуобернулся Яшимов к Домбровскому.
– Уймитесь, пан Вышевецкий! – зло крикнул тот адъютанту.
Пан Вышевецкий звонко бросил саблю в ножны:
– Мы еще встретимся и скрестим наше оружие!
– Почту за честь! – усмехнулся ротмистр. – Считайте, что ваш вызов принят!
По доносу Домбровского Яшимов был брошен в военную тюрьму и отдан под военный суд. Инкриминировалось ротмистру… оскорбление чести польского генерала.
– Позвольте! – возмущался Яшимов, – А как же быть тогда с честью русского офицера!
