– Верю, что придет время и будем мы иметь на берегах восточных столь же мощный флот, как на Балтике и Черном море. Нам надобно только разделаться с делами европейскими.
– Имеется ли для меня и моего друга, какая-нибудь капитанская вакансия? – спросил министра Хвостов.
Что же касается, вас, лейтенант, то готов предоставить вам место старшего офицера на уходящем в кругосветное плавание шлюпе!
– Благодарю покорно, ваше высокопревосходительство, но я привык уже капитанствовать и в подчинение никому идти не желаю! – вежливо, но твердо ответил Хвостов.
Чичагов нахмурился. Дерзостных он не любил. К тому же министр уже прознал, что за свое плавание на Аляску этот лейтенант получил от кампании такие деньги, которые не получал и он сам. Это тоже симпатий к просителю не увеличило.
Путешественники и приключения двух героев были тогда самой модной темой. А потому Хвостов с Давыдовым были желанными гостями всюду. Рассказы их слушались с открытыми ртами. Когда же, подвыпивши, Хвостов без всякого стеснения расстегивал мундир и демонстрировал дамам свою волосатую грудь, на которой хищно расправлял крылья вытатуированный орел, дамы падали без чувств…
Не обошлось, впрочем, и без неприятностей. Однажды, будучи не слишком трезв, Хвостов сильно обидел своего младшего товарища. Отношения между друзьями на некоторое время стали весьма холодными.
Меж тем руководство Российско-Американской кампании вновь пригласило обоих офицеров к себе.
– Я предлагаю вам снова поступить к нам на службу! – такими словами встретил Хвостова с Давыдовым вице-канцлер империи граф Румянцев, состоявший одновременно и президентом кампании. – Люди вы в деле уже проверенные, а потому и жалование вам будет положено вдвое против прежнего!
Хвостов с Давыдовым переглянулись.
– Ну, решайтесь же! – все наседал на них вице-канцлер. – Что таким молодцам в балтийской луже киснуть! Вы ведь оба рождены для невероятных дел! Решайтесь! К тому же отныне вы будете не просто служащими кампании, а ее полноправными акционерами!
– Мы согласны! – ответили разом оба.
В глазах их уже горел азарт будущих приключений.
Недавние размолвки сразу отошли в прошлое, жажда нового перевесила усталость всех перенесенных лишений.
– Каковы будут конкретные поручения? – уже по-деловому спросил Румянцева Хвостов.
– Подчиненные вы будете отныне правителю Баранову! – сразу посерьезнел и тот. – Заботиться же надлежит вам отныне о многом: строить укрепления и суда, составлять карты и учить штурманскому делу тамошних мореходов, возить пушнину и грузы, отстаивать интересы российского флага в восточных пределах! Впрочем, подробную письменную инструкцию получите от меня завтра.
А затем снова было прощание: слезное с родными и разгульное с сотоварищами.
– Ждите нас и не забывайте! – кричали друзья, уезжая.
Снова перед ними расстилалась бесконечной тайгой Сибирь, снова они были вместе, а впереди их ждала манящая неизвестность.
В Охотске лейтенанта Хвостова и мичмана Давыдова встретил новый портовый начальник Бухарин, а встретив, руки им не подал. Друзья случаю этому тогда значения не придали и зря! Придет время и от этого Бухарина они еще наплачутся…
Пока же портовый начальник злословил о прибывших в кругу своих чиновников:
– Эти проходимцы деньги, видать, прямо лопатой к себе гребут! Сейчас опять в Америку за тысячами подадутся!
– А вы, вашеродие, тожа в ту самую Америку за тыщами и поезжайте! – полез было с советом пьяненький писарчук.
Ответом дураку был хороший тумак, да сопроводившая его фраза философическая:
– В енту самую Америку пусть самоубивцы плавают! Я ж человек с головой, я и здесь своего не упущу! Что же до господ офицеров, то пусть сейчас себе едут, куду хотят, дознание будем им чинить по возвращению!
Хвостов с Давыдовым, меж тем, осмотрели компанейское судно "Мария". Начальствовавший над ним лейтенант Машин (рубаха-парень, оказавшийся в Сибири за беспробудное пьянство в Кронштадте). Ныне Машин выглядел вполне трезвым, впрочем, возможно, что в Сибири водка его просто не брала. Приехавшим коллегам ссыльный лейтенант обрадовался несказанно. Хвостов же при встрече с Машиным все время как-то мялся. Дело в том, что согласно столичной инструкции, Машин должен был уступить Хвостову командованием своим судном, оставшись на нем до прибытия на Аляску лишь пассажиром. Для флотского офицера – это большое оскорбление. Однако делать нечего и Хвостов, повздыхав, выложил бумаги перед лейтенантом. Прочитавши все, Машин, разумеется, опечалился:
– Вот какова благодарность за все труды мои каторжные!
– Не печалься, – обнял его за плечи Хвостов. – В начальство над судном я вступать не стану. Мы с Гаврилой будем сами при тебе пассажирами. Пусть начальство считает, как ему лучше, а мы делаем как нам виднее!
– Ну, это другое дело! – сразу повеселел Машин. – Тогда поладим!
И тут же отправил денщика за четвертью.
