Затем все трое принялись готовить "Марию" к нелегкому плаванию. Но много ли можно сделать из старого латанного-перелатанного судна, когда еще и начальник охотский за каждый гвоздь взятку требует. Историк пишет: "В море судно это претерпело великия бедствия: открылась течь, раскололись скрепления, ослабел рангоут. Команды было множество и много больных, пища недостаточная. И потому вместо Кадьяка, куда назначалось им идти…, спустились они в Петропавловскую гавань, где и зазимовали".
Зимовка есть зимовка – дело скучное и долгое. Но весной в Петропавловске произошло событие необычайное и великое. На исходе мая в бухту вошел шлюп "Нева" капитан-лейтенанта Ивана Крузенштерна, завершившего первую половину своего кругосветного плавания. Какая была встреча! Хвостов с Давыдовым радовались необычайно. Шутка ли, боевые российские корабли достигли столь отдаленных пределов! Встретили на шлюпе и своих бывших однокашников, сослуживцев.
Вместе с офицерами "Невы" на берег сошел и камергер Николай Рязанов, посланным императором Александром для установления дипломатических отношений между Россией и Японией.
На личности камергера нам следует остановиться несколько подробнее, ибо он оказал не малое влияние на судьбу наших героев. Большинству читателей Рязанов известен по нашумевшей в свое время рок-опере "Юнона" и "Авось". Поэтический Рязанов благороден душой и помыслы его чисты, а как он любил бедняжку Кончиту! О любви Рязанова мы еще поговорим в свое время, а пока дадим возможность высказаться одному из самых уважаемых моряков российского флота адмиралу Ратманову, бывшего в этом плавании "Невы" старшим офицером. Из дневника Ратманова: "Копенгаген… Посол жил на берегу… и мало нам делал чести, так что я несколько раз должен был напомнить ему о его звании; советовал снять знаки отличия и тогда уже гоняться за известными женщинами в садах и по улице. Тут я мог заметить, что мало будет нам делать чести его превосходительство, и чем более мы были с ним вместе, тем более находили в нем и в свите неблагородного".
Вот еще одна запись Ратманова, сделанная уже на острове Святой Екатерины: "…У нашего посла украли 49 таллеров и золотую табакерку; но я стороною слышал, что табакерка попалась в те руки, которые доставляли послу белых и черных красавиц. В бытность посла на берегу, он мало делал России чести…" Морские офицеры, как известно и сами далеко не ангелы, но поведение старого ловеласа и волокиты было столь вызывающим, что возмутило и их. Можно только удивляться, что выбор императора остановился именно на этом человеке. Впрочем, возможно, что именно поэтому Рязанов и был выдворен на самый край света, подальше от столичных скандалов.
Под стать своему начальнику была и его свита. Граф Федор Толстой, известный впоследствии все России под прозвищем "американец" – известный дуэлянт и карточный шулер, которого даже многотерпеливый Крузенштерн вынужден был ссадить на берег в том же Петропавловске. Барон Фридерихс – мот и аферист, надворный советник Фос – законченный алкоголик. При этом последние два во время плавания отличились еще и тем, что были уличены с поличным в воровстве денег у капитана Лисянского…
После, даже столь краткого знакомства с членами дипломатической миссии, вовсе не трудно понять, почему она потерпела полное фиаско в Японии!
На камчатскую землю Рязанов сошел взбешенный собственной неудачей, ставившей крест на всей его дальнейшей карьере и обозленный непрерывными скандалами с неуступчивым Крузенштерном. И сразу же встреча с Хвостовым и Давыдовым, с теми, кого камергер, знал еще по Петербургу и для кого, как член правления Российско-Американской кампании, являлся прямым начальником! Что ж, если военные моряки не выказали ему должного уважения, то все это он получит теперь сполна на своем судне от своих офицеров! Когда же Рязанов начал свой разговор с Хвостовым и Давыдовым, то удивлению камергера не было предела. Оказалось, что со времени их последней встречи в Петербурге, когда Рязанов нанимал обеих на службу в кампанию, Хвостов с Давыдовым успели побывать на Аляске, вернуться в столицу и снова примчаться в восточные пределы империи. такие сорви – головы были сейчас для камергера просто находкой!
Не теряя времени, Рязанов собрал свои вещи и перебрался с неподчиненной ему "Невы" на подвластную "Марию". И всей свиты камергер взял с собой лишь естествоиспытателя борона Лангсдорфа.
– В Японии я свои дела уже переделал! – лаконично объявил камергер офицерам "Марии". – Теперь же поплыву с вами на Аляску!
"Не знаю, – провидчески писал в те дни в своем дневнике Хвостов, – Счастливая или несчастливая судьба нас соединила с Н.П. Рязановым на самой отдаленной точке Российского государства".
… Стылые дремотные волны качали утлое двухмачтовое суденышко. В промежутках между вахтами сквозь дрему людям казалось, что они слышат не скрип, а стон старого судна. Миновали остров Прибылова, затем Уналашку. Вот, наконец, и Ситха – столица русской Америки.
