Вот некоторые типичные картинки портсмутской жизни тех дней, запечатленные в рассказах наших матросов и записанные позднее историком Н. Калистовым: "При незнании английского языка нашими матросами и русского английскими, казалось бы, невозможным, если бы и те, и другие не прибегали для взаимного понимания к одному старому, испытанному средству, которое одинаково успешно развязывало и русский, и английский, и всякие другие языки. Несколько стаканов грога или джина оказывались в таких случаях настолько полезными, что через час, много два, матросы уже так хорошо понимали друг друга, что о, чем бы ни говорил англичанин на своем языке или нашт на русском или даже малороссийском – для них все уже было гораздо яснее. Англичанки, которые также приветливо относились к нашим матросам, в этом смысле были не так понятливы: кто-то посоветовал им к английскому слову "дир" (дорогой, милый) прибавить русское окончание "ушка", и они так и называли наших "дирушками", считая это настоящим русским словом. Наши же, в свою очередь, неизменно называли их "мадамами", полагая, что это слово звучит достаточно хорошо по-английски. Дальше этого знакомство с англичанками не шло. Все эти гулянки на берегу заканчивались, обыкновенно, самыми нежными прощаниями: англичане провожали наших матросов на пристань, дружески и многократно обнимались и целовались с ними, и также, как и наши матросы, выражали надежду, еще раз встретится, но уже в море, в общем деле против французов".
Офицеры, пользуясь случаем, нашли время побывать на стоявшем в дальнем углу гавани линейном корабле "Леандр". Участник Абукира, "Леандр" был в свое время захвачен французами, затем отбит у них при Корфу адмиралом Ушаковым и возвращен англичанам.
Офицерская молодежь, как обычно, стремилась в город. Более старшие предупреждали:
– Обходите дома, где горят красные фонари и остерегайтесь дам в красных платьях.
– Почему? – спрашивали мичмана заинтересованно.
– Это местные вакханки!
– До чего же интересно! – сразу веселели мичмана и, ощупывая свои тугие кошели, как можно быстрее съезжали на берег.
Многие из офицеров на время стоянки снимали для удобства номера в местных трактирах. Жилье стоило не дорого, и было не слишком дорогим. В каждом номере по зеркалу, ковру, умывальнику, на постели вместо привычной подушки круглый валик. В оплату номера входил и завтрак: чай, масло, сыр, яйца и традиционный морской корнбиф – обрезанная в виде куба солонина.
Особой популярностью среди англичан, конечно же, пользовался Лукин. Его всюду принимали, как самого дорогого гостя. Командиру "Рафаила" слали визитные карточки и приглашения на обеды и ужины все, от хозяев дешевых трактиров, где когда-то сиживал и показывал силу лейтенант Лукин, до капитанов линейных британских кораблей и главного командира порта, полного адмирала. Известность Лукина в Англии была поистине потрясающей! Впрочем, сам Лукин оставался, как всегда верен себе: все такой же добродушный и улыбчивый, говоря:
– То они не меня, а нашу русскую силушку уважают, да боятся!
Рядом с "Рафаилом" на рейде британский корабль "Центавр", только – что прибывший из длительного рейда к берегам Вест-Индии. Лукин тотчас пригласил офицеров с английского корабля к себе на обед. За обедом англичане рассказали, что выдержали по пути к метрополии отчаянный шторм и бой сразу с четырьмя французскими фрегатами. Сам обед прошел весело. Хлебосольный Лукин выставил на стол все, что имел в своих припасах. Один из его соплавателей так описывал это застолье: "Обед был в английском вкусе: грог, перед обедом, а за столом – портвейн, херес ходили кругом стола. Только и было слышно: "Капитан такой-то, ваше здоровье!" – и мы вышли из-за стола, как говорится, с красными носами…"
Капитан-командора Игнатьева принял начальник Портсмута. Две миловидные адмиральские дочери, обходя гостей, одаривали их вином. В понятии англичан – это была наивысшая из учтивостей. Взятый Игнатьевым Павел Свиньин развлекал девушек разными историями. Те слегка жеманничали и немножко смеялись. На следующий день прием делал Игнатьев. Монтегю со всем вниманием осмотрел "Сильный" и честно признался:
– Скажу, что не ожидал найти такого совершенства в вашем флоте, потому что привык считать его весьма посредственным!
Напоследок обед давали капитаны английских кораблей. Играли волынки, певцы пели про цветущие луга и вересковый мед. Капитаны рассказывали истории из своих плаваний. В центре всеобщего внимания за столом был, разумеется, Лукин, гнувший по просьбе хозяев в трубку серебряные тарелки.
За несколько дней до ухода из Портсмута, туда прикатил из Лондона граф Павел Строганов, исполнявший в Англии поручение Александра по сколачиванию антифранцузского союза. Приемом, который устроил ему старый знакомец Игнатьев, с песенниками и плясунами, граф остался доволен. Моряки его визитом были разочарованны. Все ждали хороших известий и новостей, Строганов же привез нескольких светских сплетен, да печальную новость, что пруссаки вдребезги разбиты французами и вот-вот должен пасть Берлин.
