Но вот, наконец, все гребные суда подняты на борт. Корабли один за другим снялись с якоря. Попутный зюйд-ост наполнил паруса. Мичмана и лейтенанты с неприятным удивлением обнаруживали существенные перемены в своих кошельках. Почти все были "на экваторе".
– Как же будем гулять в Италии? – сокрушались многие.
– Будет день, будет и рупь с полтиной! – утешали их друзья. – А чтоб о деньгах не плакаться, сидите лучше на корабле да на красоты заморские в трубы зрительные поглядывайте, все дешевле станется!
В один из дней курс эскадру дерзко пересекло огромное стадо китов. Боясь, что корабли могут налететь на океанских исполинов, Игнатьев приказал пальнуть по самым нахальным из них картечью. Но киты не обратили на моряков ровным счетом никакого внимания и величаво проследовали своим путем.
– И вправду говорят, – смеялись, глядя на быстро удаляющихся гигантов наши моряки. – Что слону дробина, то киту картечина!
Бросок Игнатьева через Атлантику был удачен. Капитаны прекрасно держали строй, не было ни поврежденных, ни отставших. Даже вечно штормящий Бискай на этот раз проскочили без всяких приключений. Если и вымотало что- то, то это извечные бесконечные лавировки. Ветер менялся столь часто, что то и дело приходилось высвистывать наверх вахту.
– По местам стоять, поворот оверштаг!
Матросы уже у фока и грот-гитовых, наветренные брасы разнесены далеко в стороны.
– Лево на борт! Гика-шкоты стянуть!
Корабли один за другим начинают медленно катиться вправо.
– Фока-шкоты, кливер-шкоты раздернуть!
Внезапно в самой середине маневра фок заполоскал и стал лениво ложиться на ванты. Но вахтенные начальники начеку:
– Фока и грота-галсы отдать! Бакштаги на марс! Грот-марса-булинь отдать! Прямо руль! На стопора! Фока-булинь отдай!
Корабли завершают свой поворот.
– Фока-шкоты! Кливер-шкоты вытянуть!
Вахта уже изрядно подустала. Но маневр завершен, и вахтенные лейтенанты скороговоркой выкрикивают последние команды:
– Паруса поправить! Наветренные брасы и топенанты обтянуть! Булиня прихватить! Подвахтенные вниз!
– Подвахтенные вниз! – подхватывают с радостью десятки голосов. Измотанные матросы дружно скатываются по трапам в сырую духоту батарейных палуб, чтоб забыться там недолгим сном в ожидании следующей лавировки.
У мыса Фенистера разминулись с английской эскадрой под флагом контрадмирала Гарви. Того самого, кто командовал в Трафальгаре "Виктори" и на чьих руках скончался Нельсон. Ныне Гарви блокировал французский порт Фероль. Гарви, сойдясь с Игнатьевым на голосовую связь, просил последние лондонские газеты.
– Мы здесь не знаем совершенно ничего! Не откажите в просьбе!
С "Сильного" перебросили пакет с газетами. Благодарные англичане долго махали руками. Чуть позже показалась еще одна большая эскадра. Эта уже была под флагом вице-адмирала лорда Коллингвуда и стерегла Кадикс, держа там взаперти десяток французских и испанских линкоров.
На каждом корабле в море, как известно, царит своя атмосфера и свой дух жизни. На "Рафаиле" атмосфера была самая доброжелательная и непринужденная. Стремясь сплотить офицеров (чтобы плавание не казалось им утомительным) Лукин придумывал разные забавы. "Кают кампания приняла вид если не роскошной гостиной, то щеголеватой военной комнаты: стол сервируется хорошим стеклом, превосходною посудою и вдобавок – чистое немешаное вино; на стенах бронзовые гвозди, ковры на рундуках, словом, Англия преобразила кают-компанию. Забавная выдумка не класть шляп на стол, а вешать на гвозди, также неосторожность с трубкою и многие другие вещи, за неисполнение которых положен штраф, – и на штрафные-то деньги, с прибавкою с каждого, приняла наша каюта тот вид, что заметили офицеры, приезжающие с других кораблей. Любезный наш капитан участвовал в сей шутке, и нарочно нарушал установленные правила, чтобы только заплатить больше штрафу. Между офицерами было сохранено вежливое и дружеское обращение. После сего можно ли было желать приятнее и веселее службы?" – вспоминал впоследствии лейтенант Павел Панафидин.
Много шуток и смеха вызывал пес Лукина – большой и добродушный ньюфаундленд Закусай. По команде, когда матросы разбирал свои койки ко сну, пес тоже прибегал на шкафут, безошибочно находил свою койку и нес в отведенное ему место, а на следующее время так же со всеми приносил ее обратно.
На подходе к Гибралтару Игнатьев подозвал сигнальной пушкой "Флору" к борту "Сильного". С линейного корабля на корвет перебрался дипломатический чиновник Свиньин.
– У меня письмо к британскому губернатору в Гибралтаре! – сказал он Кологривову. – Есть! Поворачиваем на Гибралтар! – отозвался тот.
Несколько часов спустя корвет уже бросил якорь в бухте Тарифа. Свиньин быстро передал отчеты и письма Игнатьева в Петербург и "Флора" тут же снова устремилась в море, догонять своих.
