У африканских берегов отряд неожиданно попал в длительную штилевую полосу. Игнатьев нервничал, но ничего поделать не мог. Десять дней команды купались, ловили рыбу и устраивали шлюпочные гонки. Экономя солонину, капитан-командор велел перейти на свежую рыбу и солодовые сухари, а для поднятия духа пить ром и закупленную еще в Копенгагене французскую водку. Но вот кончился штиль и сразу же налетел шквал с градом, паруса наполнились ветром и отряд продолжил свой путь в Адриатику.
Из письма Павла Панафидина другу в Россию: "В 10 часов налетел шквал, корабль нагнуло так, что чтобы перейти, надобно было держаться за веревку; в эту минуту изорвало у нас грот-марсель, и чтобы его совершенно не потерять, надобно было закрепить. Капитану показалось, что грот-марсовые оробели, и я был послан на грот-марс. Тебе нечего рассказывать, каково лазить по путен- вантам, но мне было так способно, что я шел, как по отлогой лестнице. К чести нашей команды и особенно грот-марсовых людей, я нашел их, работающих со всею смелостью отважных моряков. Только с подветренной шкаториной, закинуто на рей, не могли скоро сладить. Месяц был закрыт облаками и со шканцев не видать было их работы и хорошо, что капитан послал офицера: мое присутствие избавило грот-марсовых от наказания и, что еще лучше, – мнения худых матросов. Возвратясь на шканцы, капитан был доволен моим исполнением, а я тем, что благополучно возвратился. Во все время моей службы я никогда не помню, чтобы так корабль был накренен. Утро открыло, что на многих кораблях изорваны были паруса, а на корабле "Скором" сломлена брам- стеньга".
Пока наверху боролись с ветром, внизу в артиллерийских палубах корабельные батюшки терпеливо разъясняли своей пастве пагубность мусульманской веры:
– Неверные величают Христа нашего простым пророком, а не сыном Божьим! Своего ж Махмуда посланцем Всевышнего, что есть уже само по себе богохульство величайшее!
На траверзе Сардинии над мачтами российских кораблей внезапно проследовала куда-то стая лебедей.
Смотрите! – смеялись матросы и офицеры. – В кильватер, что корабли идут и флагмана впереди!
– На Египет зимовать подались! – резюмировали самые умные.
Появление лебедей всеми было сочтено за доброе предзнаменование.
По ночам Средиземное море выглядит особо, как никакое другое. Разбуженные ветром волны отражают бледную луну. Разбегающаяся от форштевней пена светится расплавленным серебром. Ночной воздух освежающе прохладен и опьяняюще ароматен.
У Липарских островов отряд Игнатьева снова попал в штиль. Вновь замерли недвижимо линкоры, вновь обвисли тряпками их паруса. Вдали на горизонте курились дымом огнедышащие жерла Этны, Везувия и Стромболи.
А едва вытянулись вымпела, как капитан-командор повернул, как и было ему предписано на Мессину. Однако возникла заминка: не оказалось на месте лоцманов для проводки Мессинским проливом. И вновь перед всей эскадрой проявился нетерпеливый и упрямый нрав командира "Рафаила". Прознав, что один из его корабельных лейтенантов, будучи стажером на английском флоте, уже однажды хаживал этим проливом, Лукин немедленно оповестил Игнатьева, что у него имеется человек, способный провести эскадру. Игнатьев немедленно дал согласие – время-то дорого.
Однако сам лейтенант, узнав о таком решении вопроса, пришел в ужас и наотрез отказался от столь опасного предложения.
– Что же это ты, голубчик, делал, на морях бывая? – обиженно поинтересовался Лукин у лейтенанта, узнав об отказе. – Тем настоящий моряк и отличается от пассажира, что не просто по морю катается, а морскому делу учится и все нужное на будущее для себя примечает!
Наконец лоцмана прибыли, и корабли взяли курс на Мессину. Пролив проходили с осторожностью.
– Здесь два спорных течения и если вдруг заштилеет, то вполне может снести на камни! – рассказывали лоцмана.
– Одно слово Сцилла и Харибда! – говорили наши.
Несмотря на то, что отряд подошел к порту глубокой ночью, Игнатьев велел входить в Мессинскую гавань немедленно, не дожидаясь утра, причем, не бросая якорей посреди бухты, а швартуясь прямо у городской набережной. Маневр был более чем рискованный! Но капитан-командор любил при случае шикануть, к тому же, он был полностью уверен в своих подчиненных:
– Мы пришли в Средиземное море, чтобы явить мощь России! А для этого должны использовать любую возможность. Мессинцы знают толк в морском деле, а потому сумеют по достоинству оценить наше мастерство!
Сверяя курс по отблескам местных маяков, и брасопя паруса, линейные корабли один за другим входили в гавань. Вокруг них плескались оранжевые, от апельсиновых корок, волны. Спустя какой-то час все уже стояли в отведеных местах на якорях. Это был триумф морского искусства, который оценили все находившиеся в гавани! Единственным казусом уникальной мессинской операции стал легкий навал "Рафаила" на один из стоявших на якоре купцов. Дело в том, что верный свой лихости, Лукин вообще влетал в Мессину на всех парусах.
