Расчет Игнатьева оказался верен. Мастерством и умением русских мессинцы были потрясены. Не мудрено, что после этого и прием, оказанный ими нашим, был более чем превосходен. Карантинным властям, собравшимся было запретить нашим морякам из-за гуляющей по средиземноморским портам чумы сход на берег, капитан-командор заявил:
– Мы приплыли с севера и не заходили по пути ни в один из портов Леванта и не общались ни с одним из местных судов!
Карантинщики полистали бумаги, и сход на берег разрешили. Непродолжительная Мессинская стоянка превратилась для российских моряков в сплошной нескончаемый праздник. Ежедневно увольняемые на берег матросы были угощаемы так, что зачастую не стояли на ногах. А сколько бешенных и скоропалительных романов родилось в те дни!
Сам капитан-командор относился к шалостям своих подчиненных снисходительно:
– Наша служба столь каторжна, что грех осуждать кого-то за некоторые излишества столь нечастого отдыха!
Впрочем, и сам Игнатьев не отличался тягой к домоседству. Властный и богатый он всегда и везде жил на широкую ногу. А потому почти каждый вечер пребывания в Мессине он, вместе со своим старым другом Лукиным проводил в одной из самых шикарных рестораций. Любопытные шквалом аплодисментов приветствовали двух капитанов, когда Игнатьев широким жестом велел принести ему все имеемые запасы вин и заваливал ими стол, а Лукин одной лишь рукой поднимал этот стол над своей головой. Впрочем, друзья больше хандрили, чем веселились.
– Сколько нам еще здесь загорать, Ваня? – сокрушался Лукин, выбивая в потолок очередную пробку шампанского.
– Пока не получим бумаг от Сенявина! – отвечал неизменно Игнатьев. – Такова инструкция министерства! За время нашего похода обстановка здесь могла коренным образом измениться!
Лукин злился:
– Наши петербургские воеводы все еще пыжатся командовать из-за тридевяти земель! Глупо и бестолково!
– Согласен с тобой, но что это меняет! – пожал плечами Игнатьев. – Наберемся терпения, будем ждать, и пить шампанское!
В Мессине в ту пору было полным-полно бывших мальтийских рыцарей во главе со своим магистром Карачиолли. Рыцари набивались к нашим в дружбу, Игнатьеву же предлагали свои шпаги. Наши относились к бывшим госпитальерам с нескрываемым презрением.
– Позорной сдачей в руки Бонапарта вы перечеркнули славу храброго Ла Валетта! – говорил назойливым рыцарям Игнатьев. – Кому же ныне нужны ваша шпаги? Прощайте!
Рядом с капитан-командором неотступно Павел Свиньин. Он чрезвычайно доволен тем, что Игнатьев не отправил его с бумагами к послу Татищеву в Палермо, а оставил пока при себе.
Пребывание в Мессине затянулось аж на две недели. Наконец, 11 декабря из Палермо прибыл посланник от Татищева.
– Вот письмо адмирала, – сказал он, подавая Игнатьеву пакет. – Что в нем я не знаю и сам!
Содрав сургуч, Игнатьев пробежал глазами бумагу:
– Отлично! Мы снимаемся немедля! Курс на Корфу!
Наверстывая упущенное время, до Корфу шли, выжимая из ветра последнюю малость. Когда же подошли к острову, то всех ждало огромное разочарование – рейд был пуст. Лишь под самой крепостью одиноко покачивался на волнах "Ретвизан" под флагом контр-адмирала Грейга, да поодаль виднелись голые мачты фрегата "Кильдюин". Ни Сенявина, ни главных сил его эскадры на Корфу давным-давно не было.
Обменявшись салютом с "Ретвизаном", бросили якоря. Игнатьев немедленно шлюпкой отправился на доклад к Грейгу. Вместе с ним поехал и Лукин.
Как-никак "Ретвизан" – его бывший корабль, где его все знают и любят, а Грейг его бывший командир и старый знакомец. Контр-адмирал встретил капитан- командора с Лукиным с нескрываемой радостью. Матросы "Ретвизана", завидев Лукина, сбежались и кричали "ура".
