Плавание отдельного отряда капитан-командора Игнатьева уже стало историей. Своеобразный итог ему подвел в своих воспоминаниях Павел Свиньин: "Иван Александрович (Игнатьев – В. Ш.), как добрый христианин, отслужил благодарственный молебен Спасителю, под благодатною десницей коего мы совершили плавание с необыкновенным счастием: на целой эскадре не было ни одного умершего или ушибленного и весьма мало больных, не разорвало ни единого паруса, не порвалась ни одна веревочка, согласие и тишина ничем не нарушилась. Надобно отдать справедливость попечительности и неутомимости командора; он беспрестанно наблюдал в походе движение каждого корабля эскадры своей, нередко вставал ночью и приказывал каждому поодиночке показывать места свои; при удобном случае осматривал корабли, входил в малейшие подробности, узнавал, довольны ли люди командирами и в то же время очень часто посреди похода делал экзерциции и приказывал обучать стрелять канониров из пушек, а матросов в цель. На гардемаринов обращал особое внимание; всем капитаном настрого приказано было наблюдать за поведением их и доставлять способы к продолжению учения. У себя, в своей каюте, учредил для них класс, в коем штурман проходил с ними математику поутру, а я после обеда французский и русский языки. Мне весьма было приятно содействовать небольшими познаниями моими благородным стараниям сего почтенного начальника. Многие называли его строптивым, беспокойным, но теперь на деле увидели плоды сих качеств".
– Уж мы вас так ждали, так ждали! – говорил Грейг, обнимая Игнатьева с Лукиным. – Теперь с вашим приходом у нас сил хоть отбавляй! Теперь мы всем здесь покажем! Теперь уж Дмитрий Николаевич развернется во всю свою широкую натуру!
Рассказал о последних событиях в Адриатике, о боях за Катторо и Рагузу, о десантах Белли, о подвиге Скаловского, о том, что ожидается скорые боевые действия, и отряд Игнатьева успел как нельзя кстати. Раскатав карту, Грейг быстро ввел Игнатьева в суть обстановки:
– Адмирал сейчас в Катторо, готовится выступить против французов. Тебе тоже следует поторопиться к нему. Карты и лоцманов я дам. В чем еще нуждаетесь?
– В воде! – лаконично ответил капитан-командор.
– Зальем за сутки! Что еще?
– Все! Я выхожу с первым попутным ветром!
– Тогда жду тебя сегодня со всеми капитанами ко мне на праздничный ужин! – подвел итог встрече Грейг.
Причины для радости и у Грейга, и у Игнатьева были. Впервые Россия смогла сосредоточить на Средиземном море столь внушительные вооруженные силы, как теперь. Шестнадцать линейных кораблей и семь фрегатов, девять корветов и семь бригов, пять шебек и дюжину канонерских лодок, не считая нескольких десятков мелких и вспомогательных судов! А это более десяти тысяч человек экипажей и полторы тысячи орудий! Сухопутные части насчитывали тринадцать тысяч закаленных и испытанных в боях солдат и офицеров, кроме этого еще двенадцать тысяч воинов готовы были выставить Черногория, Бокезия и Герцеговина. Неплохим было и стратегическое положение, в руках россиян были ключевые пункты: Корфу и Бокко-ди-Катторо. Теперь самым главным было для Сенявина одно- единственное – чтобы ему не мешали.
В тот же день с "Сильного" к Грейгу перебрался капитан 2 ранга Ртищев, специально посланный из Кронштадта, чтобы принять под команду "Ретвизан" у ставшего контр-адмиралом его бывшего командира.
Невзирая на приближающиеся рождественские праздники, Игнатьев поспешил на соединение с главными силами. Новый 1807 год встречали на переходе. В честь праздника палили из пушек, на палубах устроили скоморошечьи гулянки, матросам выдали по двойной чарке. Настроение у всех было предпринятое до встречи с главными силами эскадры оставались считанные мили.
Вечером 1 января корабли капитан-командора Игнатьева бросили якоря на рейде Катторо на виду сенявинской эскадры. Прогремел приветственный салют, и Иван Александрович Игнатьев в полной парадной форме отправился катером на доклад к главнокомандующему.
