Лыков успевал с любопытством осматриваться. Он понемногу втянулся в походную жизнь, научился дремать на ходу и быстро восстанавливаться в минуты отдыха. Огромный запас жизненных сил, подаренный ему родителями, включился, словно гальваническая батарея. А тут такие виды! Когда еще попадешь в подобные волшебные места? Особенно сыщик любовался поваленными лиственницами. Из-за мерзлоты корневая система у деревьев была слабой, и они легко валились. Их корни живописно торчали из воды. Одни напоминали тонущего в болоте марала, который поднял голову с рогами и трубит. Другие – медведя, вставшего на задние лапы и желавшего обнять путника. Третьи смахивали на шамана с посохом. Над болотами тут и там кружили огромные черные вороны, добавляя таежного мистицизма.
По счастью, ужасный отрезок пути кончился через три дня, когда сил уже не осталось ни у людей, ни у живого инвентаря, как пишут интенданты. Караван спустился в долину реки Томпо – правого притока Алдана. Здесь путникам открылись предгорья Верхоянского хребта, до них было всего десять верст. Долина реки дала возможность передохнуть. Смешанный лес, на островах много хорошей травы. Волкобой ехал с трехлинейной винтовкой Мосина и дробовиком. Лыков отобрал у него ружье и настрелял горных куропаток. Сутки путешественники ели, спали и ленились. Начальник каравана раскупорил бутылку спирта и разрешил истребить ее.
Отдохнув, русские задумались, как им форсировать реку. Она была не только широка, но и глубока – вброд не перейти. Волкобой и здесь нашел выход. Проводник срубил пяток сосен, связал их тальником и получил плот. Еще добыл из сухостоя длинный шест. Отталкиваясь им, путники смогли переправить сначала вещи. Потом привязали лошадей, как в прошлый раз, и перетащили их следом.
На том берегу неугомонный Иван отыскал в кустах якутскую морду и поставил ее на шивере[68]. Лошадям требовался отдых – не столько от переутомления, сколько от испуга во время переправы. Пока они приходили в себя, Волкобой наловил ельцов и хариусов. Нажарил рыбы на сковороде и угостил товарищей на славу.
Близость гор проявилась в том, что на склонах Томпо виднелись небольшие скальные выходы – утесы. Но те же горы создали проблему – как их пересечь? Лыков проехался вдоль реки до кряжа и понял, что надо искать другой путь – по долине не пройдешь. Первая цепь Верхоянского хребта поднималась над головами сразу крутым склоном высотой в половину версты. Томпо прорезала в нем узкую долину, в которой для тропы места не нашлось.
Иван напомнил, что говорил им учитель Ручкин. Надо искать приток Томпо, речку Менкюле, и двигаться по ней. Так и сделали. Пришлось лезть в горы напролом, без тропы, лавируя между деревьями. К удивлению путников, такая дорога далась им легче, чем езда по болоту… Развлекали многочисленные бурундуки и еврашки[69], то и дело перебегающие дорогу. Менкюле они достигли к вечеру. Река оказалась ненамного у́же самой Томпо. Ее русло тоже продиралось сквозь скалы, однако Волкобой уверенно повел колонну вперед. Скорость хода снизилась: мешали поваленные тут и там деревья. Приходилось их пилить и оттаскивать в сторону. Да и крупная галька неудобна для лошадей – копыта скользят, подковы того и гляди отвалятся…
В пяти верстах от устья притока проводник показал место, где в Менкюле впадала уютная светлая речка:
– Это Куранах. Пойдем через хребет по ней.
– А чем она лучше других?
– Куранах выведет нас на перевал.
– Ты ходил тут? – недоверчиво спросил Сергей, озирая дикие скалы.
– Один раз, в прошлом году.
– Это главный хребет?
– Ты что, Серега! – рассмеялся проводник. – До него еще сотня верст. И несколько отрогов.
– А как я отличу, что уже главный хребет?
– Вот когда тебе захочется сдохнуть, лишь бы не продолжался дальше этот ужас, значит, ты на нем.
– Понятно…
Действительно, когда утром караван двинулся вверх по речке, они увидели слабо натоптанную, но тропу. Правильнее было бы назвать это следом. На якутском языке тропа и след обозначаются одним словом – суол. По нему путники и двигались.
Тропа часто спускалась к самому Куранаху, обходя скалы и болота. Приходилось вновь спешиваться, идти по галечникам, перебираться через шиверы, двигаясь зигзагом то вдоль левого берега, то вдоль правого, ища лучший путь между скальными прижимами. А с тех прижимов падали вниз большие камни, норовя угодить в путников… Зато галька под ногами радовала глаз веселыми красками. То попадались багрово-красные порфиры, то ярко-зеленые лиственниты, то древние окаменелости. Алексей Николаевич не удержался и набрал цветных камней внукам. На косах встречалось много ржавого кварца. Волкобой, как опытный старатель, пояснил: это следы размытых рекой кварцевых жил, возможно – золотоносных. Копачи называют такой кварц горелым и любят мыть вокруг него. Галька перемежалась с обломками черного глинистого сланца. А из него, сообщил Иван, получается тот самый черный песок – шлих, в котором и ищут золото.
