Здесь же питерцы впервые близко столкнулись с тарынами, которыми их пугал Березкин. Тарыны образуются зимой, когда узкие и мелкие горные реки промерзают до дна. Текущая без остановки вода ищет себе обходные пути. Струйки ее расползаются вширь, схватываются, образуют корку льда. На нее намерзают новые и новые слои, наледь растет и в ширину, и в высоту. В результате огромный ледяной барьер перекрывает долину поперек, от края до края. Весной баррикада начинает таять, но большие тарыны не успевают до начала следующей зимы превратиться в воду.
Лыков ехал и не верил своим глазам. Август! Долина залита светом. Солнце жарит, как в русской деревне средней полосы. Склоны покрыты зарослями вороники, морошки и княженики, усыпанными спелыми ягодами. А на реке глыба льда, через которую надо как-то перескочить.
К удивлению командированных, лошади охотно взбирались на лед. Тот оттаял на солнце и не препятствовал движению.
Так, шаг за шагом, в удивительных декорациях первобытных гор, путники двигались на восток. И в конце концов оказались на перевале. Здесь растительности не было совсем, исчезли даже мхи. Зато отыскалось озеро – они почти обязательны в седловинах. Галька под ногами сменилась крупными глыбами песчаника. Усилился ветер, который сдул всю мошкару. Взобравшись кое-как наверх, русские осмотрелись вокруг. На западе открылись острые, покрытые снегом вершины – главная ось Верхоянского хребта. На юге вытянулся Колымский хребет. А на востоке раскинулась плоская серая долина, иссеченная невысокими горами. Леса на ней тоже не было, зато бросалось в глаза зеленое море травы. Уставшие кони, соскучившиеся по хорошим кормам, весело двинули вниз. Это был Чыстай – место, где тунгусы выкармливают своих оленей. Чыстай выводил к долине Индигирки. Спуск был крут, приходилось тормозить, а кое-где и спешиваться.
На ходу питерцы смотрели вниз, словно с балкона амфитеатра. То тут, то там тайга курилась дымами – это бушевали лесные пожары. Огонь в лесу – страшное дело, от него не убежишь, и даже широкая река не спасет – пламя легко перепрыгивает через нее. По счастью, в той стороне, куда им предстояло идти, тайга не горела.
Дневка внизу, на лужайках с тучной травой, вернула силы и людям, и животным. К уставшему отряду пришли инородцы и принесли кумыс и масло. Волкобой поговорил с ними на смеси трех языков и сказал питерцам:
– Один хребет перевалили, остался еще один – Тас-Кыстабыт. За ним уже Колыма.
– А что за река перед нами?
– Томпо.
– Как Томпо? Мы же были на ней месяц назад!
– Мы были в низовьях, а это верховья.
Проводник знал свое дело и повел сыщиков дальше. Через день пути они через незаметный перевал с очередным неизбежным озером спустились в долину Индигирки. И взяли путь на Оймякон.
Тропа шла по левому берегу полноводной реки Брюнгадэ. Резко изменился характер леса: окончательно исчезли сосны, их сменили лиственницы. Ехать было относительно легко в сравнении с предыдущими болотами или горами. Болота имелись и здесь, между склонами долины и прибрежными рощами. Их было видно издалека по скоплениям засохших деревьев. Однако путники не отдалялись от реки и выбирали для дороги толоны – ровные участки местности. Травы росло вдоволь, а тут еще Лыков неожиданно подстрелил на водопое лося. Теперь и мяса у них тоже хватало. Статский советник часто был за кашевара: варил шурпу, жарил потроха, научил молодежь фабриковать шашлык на ивовых прутиках. Еще он собирал и добавлял в пищу масленики[74], что делало сохатину особенно вкусной.
Караван двигался по толонам якутской рысцой, делая шесть верст в час. Через три дня такой езды Брюнгадэ влилась в еще более крупную реку Кюёнтя – левый приток Индигирки. Здесь уже начиналась обширная долина Оймякона. Сначала путники прибыли в урочище Мойнобут, где у Ивана отыскался очередной кунак. Их накормили знатным обедом и отпустили с добрым напутствием. Затем последовали урочища Чангычаннах, Ют-урбыт и Ебугэ-кюеля, густо, по здешним меркам, заселенные. Между разбросанными балаганами бродили обширные стада лошадей, оленей и коров. Якуты возили сено на санях, запряженных быками. Многие запасали рыбу, длинные гроздья которой развешивали на сушилах. Рыба предназначалась и для людей, и для ездовых собак. Каждая псина за зиму съедает по пятьсот штук!
Наконец караван вышел на берег реки Куйдуган, очередного притока Индигирки. Якуты называют главную водную артерию просто Улахан-юрях – Большая река. Индигирка открылась путникам издали – до нее было не менее пятнадцати верст. А долина Куйдугана поразила давно забытым зрелищем – наезженным трактом. Река текла с юга. Оттуда в Оймякон шла старая дорога с морского побережья, от города Охотска.
