– Скажи, как вытащить тебя из лап межмирья.
Серафима горько усмехнулась, а ее зрачки удивленно расширились, когда мою серую кожу подсветило золотое сияние:
– Peccata vetera habent umbras longas et rationem dolentem…[19]
Прохождение через владения серости забрало все силы. Я надеялась, что освободившаяся золотинка поможет избежать тошноты и чувства, будто тебя проталкивают сквозь плотную вязкую субстанцию, но чаяние на Небесную магию рухнуло, стоило реальности воспротивиться возвращению теневого призрака.
Противостояние неосязаемости и материальности продлилось всего пару минут, но показалось, что минули столетия. Я ворвалась в «жизнь», грузно упав на колени в центре комнаты. Ноги пронзила боль, я пошевелила плечами, стараясь сбросить налипший на них холод межмирья. Пока приходила в себя, открывая и закрывая рот, чтобы унять писк в ушах, в лицо пахнуло теплом зажженного камина.
Отяжелевшие кости ныли, я с трудом заставила себя встать и отряхнуть юбку от пыли. Меня все еще пошатывало, поэтому первые шаги получились неуклюжими, похожими на неуверенную походку ребенка.
Я двигалась к двери, растирая предплечья ладонями, чтобы унять озноб после «увлекательного» путешествия в блеклое пространство. Проходя мимо висевшего над камином потрескавшегося зеркала, убедилась, что белоснежные крылья остались тайной межмирья, и вышла в коридор.
Из-за отсутствия окон в подземелье трудно было разобрать, закончилась ли ночь или уже наступила следующая. Я целенаправленно двигалась в гостиную, всей душой надеясь, что, пока я спала и познавала тайны Серафимы, Кайлан не успел призвать архангелов.
Неплохо было бы выяснить у Селье, какая роль отведена в войне с Адом Гавриилу, а потом уже вершить над «милым папенькой» правосудие.
Имя отца втыкалось ножом в спину, туда, где у навестившего меня призрака остались раны от вырванных крыльев. Брачная метка дремала, а я всячески пыталась разбудить ее и передать по невидимой нити свои намерения Аваддону.
Я должна была увидеться с ним до войны, рассказать все, что утаила Серафима в стремлении защитить их ребенка. Несмотря на то что Аваддон насильно заточил меня в Аду, прикрываясь лживым желанием вернуть снисхождение Люцифера и отомстить Кайлану за подрыв авторитета, я чувствовала себя обязанной погибшей сестре.
Прошествовав мимо портрета матери Бурбончика-младшего и надев на себя фальшивую безмятежную маску, я вошла в гостиную.
Прежде чем я раздосадованно топнула ногой и поспешила в правое крыло искать Ричарда, до комнаты долетел мелодичный смех Мии и приглушенная болтовня Клары. Двигаясь к источнику звуков, я вернулась в левое крыло и свернула в еще один темный коридор, заканчивающийся расписной дверью.
По мере приближения к голосам прибавился аромат запеченного мяса и свежеиспеченного хлеба. Желудок предательски заурчал. Я погладила живот, как рассвирепевшего котенка, призывая замолчать и не выпрашивать лакомство.
Замерев напротив двери, занесла костяшки пальцев, но постучать не получилось. Створки сами приглашающе распахнулись.
– Адель!
Меня чуть не сшиб с ног плотный запах еды и жар, вываливший клубами из кухни. Мия мялась на пороге. Ее румяные щеки пятнала мука, а в руках она держала деревянную миску и венчик.
– Какая удача! Ты мне и нужна, взбей яйца!
Больше ничего не говоря, чересчур энергичная сестра Рича сунула мне миску, испачкав рукав моего серого платья мукой, и вошла обратно в кухню.
– Подожди, что сделать? – удивленно переспросила я, однако Мия меня не расслышала. Ну, или сделала вид. С опаской осмотрев врученную мне посуду, я последовала внутрь.
От представшей перед глазами нелепой картины одновременно захотелось расхохотаться и удрать, пока сестра Ричарда не придумала новое задание. Клара в отвратительно пестром фартуке доставала что-то липкое из кастрюли и перекладывала эту несуразную массу на стоявший в центре комнаты длинный стол. Она морщила нос и комично трясла руками, стараясь отлепить от пальцев тесто. Луиза сидела на другом столе, заваленном грязной посудой. Алый шлейф ее платья покрывали жирные пятна, а в длинных волосах застряли кусочки скорлупы.
– Всевышний! – не выдержав, воскликнула я и все-таки хохотнула.
Девушки разом обернулись. Мия зло уставилась на миску в моих руках, выражая недовольство моим отказом… бить по яйцам? Пинать яйца?.. А! Взбивать яйца.
– Адель, достаточно покрутить венчиком в миске, – негодовала запыхавшаяся Мия. Она демонстративно повертела запястьем в воздухе, и я повторила ее движение, размешивая белок с желтком.
– Боюсь спросить, но когда ты научилась печь, Мия? Помнится, последние годы ты провела отнюдь не на кухне.
Мия обиженно надула губки и отошла от печи, вытирая испачканные руки о фартук. Лицо защипало от стыда, я вовсе не хотела обидеть милую девушку, но частенько болтала не подумав.
– Извини…
