…Точнее, нет, он, конечно, знал – почему. Когда Стеше был год, Костя однажды прикупил в этом магазине идеальную игрушку для неё. Стеша тогда казалась Косте чудом, она и теперь им казалась, но тогда особенно. Костя купил ей несколько огромных, тяжёленьких сантехнических болтов и гаек – побольше и поменьше. Он никогда не забудет выражение на Стешином лице, когда вдруг, крутя болт и гайку в руках, она неожиданно ощутила и узрела их порознь – гайку в одной руке, болт в другой. Стешино лицо в тот момент было трудноописуемо: и восторг, и ужас. Потом уже Стеша деловито пробовала всовывать разные болты в разные гайки, сопя, с натугой и усилием; потом – навинчивала гайку на болт одним пальчиком, радуясь тому, как легко она идёт; а уж совсем потом, недавно ещё, Костя видел, как она играла семейкой болтов и гаечек – созывала их к столу, одевала в лоскутки, кормила чем-то совсем крошечным.
Может, теперь получится найти здесь что-то ещё?
Вот, например, стремянка. Идеальная игрушка. Дороговата, правда. Но из неё выйдет отличный кукольный дом. Впрочем, у Ани будет соблазн использовать её в хозяйстве.
Или вот, скажем, разноцветный скотч. Стеша уже сможет его отклеивать, будет делать из него разные милые вещицы. Но он слишком дешёв – может быть, найдется что-то более впечатляющее?
А вот светодиоды. Если бы у Стеши была своя комната!
Костя довольно долго ходил по магазину, но всё никак не мог найти ничего, что было бы сравнимо по силе с болтами и гайками, купленными четыре года назад. Возможно, дошло до Кости, значение игрушек для Стеши теперь иное? Возможно, она уже никогда – никогда в жизни! – не сделает больше таких чудных открытий, как те, первые?
Костя ощутил рядом с собой знакомую пристальную пустоту. Он совсем не понимал, что ему делать. Если и здесь он не может ничего выбрать, не может найти ничего, что подходило бы для Стеши, – зачем вообще нужен такой Дед Мороз как он, такой папа, как он.
Стоп, стоп, подумал Костя, ты слишком серьёзно ко всему относишься. Это горе от ума и больше ничего. Наверняка Аня вот – она же умеет выбирать, делать выбор – наверняка просто пошла и купила подарок, без лишней рефлексии.
И как только он это подумал, тут же и увидел то, за чем пришёл: упаковку с пузырьками, теми самыми, которые так приятно лопаются, когда на них надавишь. Косте захотелось начать прямо сейчас. Пузырьков было много, упаковка была такой дешёвой, что Костя решил купить несколько метров и оставить немного для себя. Ну, и скотча цветного заодно тоже, очень он хороший, Стеше понравится.
– Плёнки вот этой десять метров, пожалуйста, – сказал Костя.
Продавец смерил его с головы до ног. Во взгляде читалось подозрение.
– А вам зачем? – поинтересовался он.
Костя смущённо фыркнул.
– Как «зачем»? – переспросил он. – Это упаковка же, так?
– Десять метров вам на упаковку? – иронически переспросил продавец. – Вы слона собираетесь упаковывать?
– Слушайте, а какая разница, для чего я её беру? – изумился Костя.
Продавец смотрел на него уже не иронически, а с каким-то прямо-таки торжествующим презрением.
– Что, думаешь, я не знаю про ваш клуб? – сказал он гадливо. – Да ваши извращенцы всё время здесь ошиваются и берут эти пузыри. Долопаетесь скоро, полицию просто вызову, и вас всех закроют. Скотч цветной надо?
– Какие извращенцы? – Костя коротко, нервно расхохотался, сам того не замечая, – он как бы в три выдоха выразил свое предельное изумление. – Я ребёнку беру эту упаковку! Ребёнку на Новый год! Цветного скотча не надо! – съязвил он. – А впрочем, нет, давайте цветной скотч тоже сюда!
– Ребёнку, ну надо же, – ухмыльнулся продавец, – и, качая головой, стал отматывать плёнку, в то время как Костя с видом саркастическим и шокированным стоял у прилавка, задрав узкое лицо куда-то в сторону отдела лаков и красок.
Андрей, тот был дядя такой.
Огромный. Волосатый. Наивные глаза.
Улыбка идиотская, простая. Сильный. Добрый.
Любил Ричарда Баха
и верил в радужных единорогов.
Борода у него пёрла густейшая.
А чувства юмора зато почти не было, но ничего страшного:
посмеяться-то он мог, только добродушно —
ха, ха
и никакой там тебе иронии, сарказма,
изощрённости
ничего этого
ну и вот они ходили парочкой
с Наташкой Погорельцевой.
И это выглядело, конечно, странно. Нелепо.
Потому что Наташка…
Наташка. Тощая, под глазами синевица.
Шрамы везде. Не от суицидов каких-либо.
А после жуткой аварии.
Аварию ей подстроили. Потому что у Наташи были враги.
Было кому её ненавидеть.
Папаша Наташкин – был гендиректор завода.
И Наташка там с пятнадцати лет,
если не раньше, стукачила.
Ходит по всему заводу… ходит,
как бледная тень… смотрит.
Если кто работает не так – докладывает.
Ну и всякое такое. С малолетства в интриги корпоративные втянутая была Наташка.
А сама-то… Господи, в чём и жизнь держится.
Худая, в чёрном свитере, с плеч слезает.
Махонькая, сиськи маленькие. А глаза
как у черепахи.
Красилась всегда сильно, стрелки малевала.
Ноги тоже в шрамах все,
там штыри железные.
Вот такая вот девица. На обезболивающих часто – голова болела и спина, всё перебито, переломано.
И вот Андрей. В Наташку. С Наташкой.
